Затравленно глядя, он сказал:
– Теперь я знаю, что они всегда были там, сразу же за краем той рябиновой изгороди.
Джанет сжала колено отца и тихо проговорила:
– И от нас зависит, как их снова отсюда отвадить.
Джон Рэйвенскрофт проницательно посмотрел на свою дочь:
– Да, конечно. Если бы я принял эту истину до сегодняшнего вечера, моих людей не растерзали бы вот так, бросив умирать в собственной крови возле ограды. И моя дочь, глядишь, не испытывала бы ко мне такую неприязнь.
Джанет поднялась на ноги и бережно положила картину своей матери на комод рядом с фотографиями. После чего повернулась, обняла отца и поцеловала его в небритую щетинистую щеку.
– Тогда, получается, все это, – Джанет кивнула на окно, – и дом, и охрана, и эти чертовы камеры слежения нужны, чтобы не пускать внутрь тех тварей, а не меня наружу. Так, что ли?
Джон Рэйвенскрофт устало прикрыл глаза:
– Да, именно так. Но похоже, все это было бесполезно.
После минутного молчания Том протянул руку к Джанет:
– Постойте. Вот что я вам скажу: кое-кто сведущий сообщил мне, что в тенета безумия моей Королевы попал еще один человек.
С внезапной ясностью Джанет крепче стиснула ему руку:
– И… Ты думаешь, что та «некто» могла быть моей матерью?
– Да. История твоего отца во многом это подтверждает.
Джанет стояла в глубокой задумчивости, обдумывая все, что только что услышала. А затем, неотрывно глядя на Томаса, спросила:
– Значит, все мои провалы в памяти, блуждания во сне, разговоры на чертовых наречиях и безумие матери связаны с этой твоей королевой?
– Ну конечно же, – ошеломленно произнес Рэйвенскрофт. – Разумеется, они…
Джанет снова повернулась к отцу.
– Тогда для тебя не будет новостью, что я должна срочно ее видеть… Мою мать. Мы просто обязаны выяснить, что ей обо всем этом известно.
Глядя на отца, она внезапно удивилась: неужто этот ссутулившийся в кресле мужчина, немолодой и такой потерянный, на самом деле тот самый Джон Рэйвенскрофт, которого она знает и с которым спорит всю свою сознательную жизнь?
Прежде чем подать голос, он протянул Джанет какую-то визитку.
– Я хочу, чтобы ты знала: я люблю твою мать… И буду любить всегда. Маири была моей жизнью. И если бы на свете существовал хоть какой-нибудь способ вернуть ее, я бы это сделал. Чего бы то ни стоило.
Держа карточку на ладони, дочь изучающе ее разглядывала, пока отец не пояснил:
– Это ее адрес… Того места, где она сейчас обитает.
Джанет нахмурилась:
– Ты имеешь в виду учреждение, которому поручено ее опекать?
Отец подавленно вздохнул:
– Если называть вещи своими именами, то да. Но Джанет, это заведение принадлежит мне, так что не сомневайся, что за ней добросовестно ухаживают.
Присев рядом на корточки, Джанет снова легонько поцеловала его в щеку.
– Спасибо, пап. И прошу тебя… Мне бы не хотелось ехать к маме в сопровождении остатков твоей армии…
Джон вскинул на дочь глаза:
– А никого не осталось. Сегодня утром я попросил всех, кто еще жив, разойтись. Я не позволю себе подвергать чужие жизни опасности.
Он посмотрел на Джанет и Тома.
– Но вы все же будете осторожны? Я имею в виду вас обоих.
– Не забывай, что со мною Рыцарь Розы. Если меня не сможет оберечь он, то я и не знаю, к кому обратиться.
Джанет просительно посмотрела на отца:
– И еще, пап: не подскажешь код от замка на мотоцикле Тома?
Услышав в ответ последовательность чисел, Джанет одним светом своей улыбки растопила сумрак на лице отца.
Через несколько минут они были в гараже. Джанет опустилась на колени и набрала код, чтобы отпереть замок. Том из любопытства спросил:
– Есть ли что-нибудь особенное в этих цифрах?
Джанет посмотрела на него с улыбкой:
– Это дата моего рождения.
Том положил ей на плечо руку.
– О да, конечно.
Джанет забралась на сиденье позади Тома, и тот рывком завел мотоцикл. Вскоре они уже летели по дороге к близлежащему побережью. Джанет зарылась лицом в длинные каштановые волосы, что выбивались из-под его кожаного шлема, и попыталась на минуту стряхнуть с себя все невзгоды и треволнения, что грозили захлестнуть ей жизнь.
«А нельзя было бы просто сбежать на какой-нибудь необитаемый остров и миловаться там вечно? Будь я все еще той эгоистичной дурой, отказывающейся взрослеть, я бы, наверное, так и поступила».
Озабоченно нахмурившись, она посмотрела на пейзаж, что проносился мимо.
«Моя мама… После стольких лет я наконец-то встречусь с ней… поговорю с ней… А что, что я ей скажу?»
В часе езды от Инвернесса, на южном берегу Бьюли-Ферт[6], стояло одноэтажное здание с обширной территорией, окруженной высокой живой изгородью из тиса. Неприметный знак рядом с автострадой, у въезда на небольшую парковку, возвещал, что путешественники прибыли к месту назначения:
ГРИНХЭЙВЕН, ОТДЫХ ДЛЯ УТОМЛЕННЫХ МИРОМ.
Томас заглушил мотор, и какое-то время они сидели молча. Джанет вдыхала и выдыхала, успокаивая нервы перед тем, что ей откроется внутри заведения. Воздух вокруг благоухал близким морем, а небо над головой было затянуто тучами, грозящими послеполуденным дождем.
Непосредственно перед тем как она слезла с сиденья, Том нежно положил ей на плечо руку.
