Эта русская заноза умудрилась вонзиться мне под кожу, ещё и торчащую верхушку обломала, чтобы уж наверняка помучался.
От этого становится смешно. Смешно и прискорбно одновременно.
Дерьмовое чувство – обмануться в человеке, которым начал дорожить. Вроде бы ничего нового: я проходил предательство похлеще. И по логике, я должен был заматереть за годы бурной молодости, посвящённые выращиванию новой личности Мэттью Кинга: в какой-то мере эгоистичной, беспечной, сильной духом и несгибаемой. Но оказывается, дело вовсе не во времени, а в конкретном человеке.
Самая большая ирония в том, что я готов был послушать версию Элизы вплоть до её последнего появления в офисе, но она самолично раскромсала эту идею на ошмётки. Ни капли сожаления на лице, решимость в глазах и наглое: «Я увольняюсь». Разумеется, бабло получила, запахло жареным – значит, пора сваливать.
Я давал себе обещание ни с кем не сближаться, чтобы пресечь на корню вероятность таких разочарований, а в итоге именно этим жизнь и наградила.
Всё встало на свои места, кроме одного: нашего знакомства в баре. Или если бы я не подошёл, Элиза сделала бы это сама? Бредово, чёрт возьми. Увольнение Бренды было незапланированным, а через два дня в моём офисе нарисовалась мисс Королев, которую приняла Аманда. Нет, эта деталь – единственная невероятная случайность.
Элиза ушла из моего офиса неделю назад, эмоциональная буря угомонилась, а хандра из-за неё осталась. Что это, чёрт подери? Как ей удалось? Стоя возле окна с завораживающим видом на Нью-Йорк, надеюсь усмирить поганое желание, рвущееся изнутри: желание увидеть, поверить, оправдать. Найти хотя бы один аргумент, который указал бы на вескую причину для обмана. Но пытаться обнаружить в поступках Элизы правду – всё равно что рыться в дубайских песках в поисках камня: высок риск в них увязнуть.
Я проанализировал почти каждое событие, связанное с этой девушкой, и все они свелись к единому итогу: ей нужны были инсайдерские сведения. Для кого и зачем – дело второстепенное.
По ту сторону стекла серо и по-осеннему депрессивно, но и здесь находиться тошно. Тело ломит, как при начале простуды. Паршивое ощущение, не располагающее к активной деятельности. Охота надраться или подраться. Или и то, и то вместе. Мне необходимо во что бы то ни стало переключиться и выбить из башки эту дурь с романтикой и отношениями, на которые я готов был рискнуть. По всей видимости, это просто не моя тема и стоит с ней свыкнуться. Мой удел – голый секс.
Бросив взгляд на наручные часы, взвешиваю, насколько благоразумным будет умотать с работы, отменив планёрку. Вовремя вспомнив, что директору незачем отпрашиваться, ставлю сотрудников перед фактом, перебрасываю свои встречи на других ребят, накидываю куртку и спешу покинуть небоскрёб. Отправиться решаю не к кому-нибудь, а к Блэйку, вернувшемуся из небольшого отпуска вчера. Этот оптимистичный оболтус, пожалуй, самый нелицемерный и искренний человек в моём окружении. Зная, как он любит мять кровать до обеда, еду без предупреждения. Пусть поспит лишние пятнадцать минут.
Добираюсь до его квартиры чуть дольше, потому что заезжал по пути в супермаркет за сегодняшним алкогольным топливом. Понимаю, что в первой половине дня понедельника затаривается бухлом не самый образцовый контингент, но плевать. Настрой явно не для распития кофе или горячего шоколада.
Заспанный Блэйк отпирает дверь где-то с восьмого звонка. Волосы неряшливо торчат. Из одежды – одни трусы.
– Мэтт? Соскучился?
– Ты штаны надел бы, а? – глумлюсь я, проходя внутрь мимо него, и направляюсь сразу к барной стойке.
Пока разгружаю купленное добро, друг встаёт рядом и, вытянув шею, заглядывает в пакет:
– Это ты меня так встречаешь после долгой разлуки, или я пропустил праздник?
– Это я пропустил последний мальчишник. Решил наверстать.
– А до вечера не подождёт? Ты какой-то мутный, – с протяжным зевком он приводит в порядок свой модный причесон.
– Блэйк? – женский голос за спиной вынуждает отложить увлекательное занятие и повернуться.
Не знаю, кто сильнее удивлён этой встрече: я или девушка напротив. Но на её лице однозначно отображается вселенский ужас:
– Мэттью?
– Нина?
Наша перекличка со стороны, наверное, выглядит комично, но мне ни хрена не весело.
– Вы знакомы с Нинель? – подключается Фишер.
– Нинель, значит… – Я хмуро оглядываю мастерицу из салона красоты, отчаянно налаживая мыслительную работу.
Она обескураженно кутается в мужской банный халат, переводя напуганный взгляд с меня на Блэйка, с Блэйка на меня. Вспоминаю липкую лепёшку, размазанную по моей груди, и становится яснее ясного: Нина такая же лгунья, как и Элиза.
– Кто-нибудь объяснит, какого чёрта происходит? – рокочу я басом, не справившись с безудержным озверением от того, что все кругом пудрят мозги. – Тебя Элиза к Блэйку подослала?
– Что? Конечно, нет! – вполне достоверно отрицает Нина-Нинель.
– Мне что-то тоже интересно стало, – сдвинув брови, Фишер садится на стул, приготовившись слушать. Само спокойствие.