Королева разрушенных империй полностью

Я поднимаю взгляд — Пиррус стоит на твердой земле, держа обломок доски, сорванный с перил. Он бьет им Джоаша по лицу, раз за разом, пока тот не ослабляет хватку от боли. Его вес внезапно исчезает, и внизу раздается всплеск. Я смотрю вниз — он бьется в агонии, его плоть плавится, сползая с костей, как горячий воск. Пузыри кожи лопаются в едком дыму.

— Тянитесь, ваша светлость, — говорит Пиррус сверху, отвлекая меня, пока Джоаш тонет в желтой жидкости. Пиррус лежит на следующей платформе, свесившись с края, с поврежденной рукой, обхватившей веревку. Другую он протягивает ко мне. — Я не дам вам упасть.

В этот момент я чувствую неожиданное жжение в глазах, глядя на Пирруса. Это решимость на его лице. Обещание в голосе. Даже если я не изменила ничьего мнения, возможно, изменила его. Он может взять мою руку и скинуть, но я доверяю себе настолько, чтобы довериться ему.

Я тянусь к руке Пирруса. Он вытаскивает меня.

Когда мы встаем, сердца колотятся, легкие горят, мы смотрим друг на друга, будто в пузыре остановившегося времени. На лице Пирруса — тень улыбки. Гордость.

Я бросаюсь вперед и крепко обнимаю его. Пузырь лопается под восторженные крики толпы. Они скандируют его имя. Мое имя. Но он все же слышит, как я говорю «спасибо». Он кивает, прижавшись к моему плечу, его грудь становится теперь чуть шире.

Мы расходимся, преодолеваем последнюю часть моста и спускаемся по ступеням. Облегчение Ашена охлаждает края метки. В нем есть и гордость, и благодарность. И еще много ярости — наверное, за магические путы.

Осталось всего два поворота и последняя ловушка перед выходом из лабиринта. Я позволяю Пиррусу первым подняться на небольшой пьедестал, и он помогает мне встать рядом. Мы держимся за руки, глядя на толпу. Демоны встают. Они машут, кричат. Слова разносятся по залу, отражаясь от черного камня.

«Да здравствует Королева Леукосия!»

Я поворачиваюсь к Пиррусу, когда стражи выходят с краев поля, чтобы сопроводить нас.

— Теперь ты свободен, — говорю я. — Еще раз спасибо.

— Спасибо, ваша светлость. Вы дали мне кое-что… неожиданное.

Я фыркаю.

— Милосердие не должно быть неожиданностью, — касаюсь его груди, где под окровавленной рубашкой скрыта татуировка его Дома. — Оно написано прямо здесь. Милосердие отмечено на твоей коже.

— Нет, не милосердие вы мне дали, — он качает головой. Сходит с пьедестала, когда подходят солдаты, но его взгляд прикован ко мне, а на губах легкая улыбка, в глазах искры. — Вы дали мне надежду.

ГЛАВА 29

Как и ожидалось, мой муж пылает.

В прямом смысле.

Клубы черного дыма окутывают помост, искры шипят, угасая на холодном камне. Кожаные крылья Ашена свисают с подлокотников кресла. Ярко-оранжевые угольки переплетаются между чешуйками. Я чувствую, как магия Эдии все еще удерживает его в кресле, но Ашен сидит так, будто полностью расслаблен, обманчиво неподвижен. Это, конечно, лишь иллюзия угрозы. Я вижу это по алым кольцам, горящим вокруг его медных зрачков.

— Жена.

Уф. Сейчас это звучало не очень нежно. Скорее, как крюк, вонзающийся в кишки и дергающий.

— Полагаю, шоу тебе понравилось? — спрашиваю я с сомнительной улыбкой.

В ответ — рык.

— Значит, нет…

Еще рык.

— Твой муж, кажется, исчерпал свой словарный запас, — слащаво улыбается Эдия, когда я сажусь между ними. — Ты пропустила интересные фразочки. Моя любимая: «Если ты не снимешь это ебаное заклятие сейчас же, я найду твоего любовника-ануннаки и скормлю его гиенам по кусочкам, начиная с члена».

— Ашен, — делаю я вид, что шокирована. — Как грубо. Надо начинать с яиц. Хочу посмотреть, есть ли внутри блестки.

— Неа, но его сперма на вкус, как глазурь из сливочного сыра, — говорит Эдия.

Я резко поворачиваюсь к ней, пока тысяча вопросов проносится в голове.

— Серьезно? Он пахнет теплой булочкой с корицей.

— Да, знаю. Восхитительно.

— Но если он пахнет булочкой с глазурью, значит ли это, что у него постоянно сперма там, где ей не место? Типа, он дрочит без остановки и вытирает руки о штаны?

Эдия хмурится.

— Вопрос на самом деле хороший. Он подолгу сидит в туалете. Я думала, он просто любуется своим отражением. Как думаешь…

— Хватит.

— О, смотри, — Эдия поворачивается к Ашену. — Он заговорил.

— Уйди.

Эдия тяжело вздыхает, смахивает несуществующие пылинки с блестящего платья и встает.

— Ладно. Постарайся не забывать, что сегодняшний вечер — это безусловный успех. И немалая его часть — благодаря тому, что ты был прикован к креслу. Так что… не за что.

Последний рык Ашена заставляет мое сердце биться чаще. Он никогда еще не был настолько зол на меня, и, конечно, я понимаю почему. Тем не менее, мне не хочется слышать справедливые, но жесткие слова, которые он, вероятно, приготовил. Я наклоняюсь вперед и подаю знак Сайрусу, который кивает и уходит, чтобы начать выпроваживать взбудораженных демонов из Гантлета.