Королева разрушенных империй полностью

— Удачи, любимая. Заклятие спадет, когда останетесь только вы двое, а последний человек поднимется по ступеням, — шепчет Эдия, целуя меня в щеку. — Будь нежна. Под всей этой сексуальной личностью огненного демона он сильно ранен.

Горьковатый смешок вырывается у меня.

— Я знаю. Спасибо. Люблю тебя.

Эдия сжимает мою руку, в последний раз улыбается и уходит, взяв Имани под руку.

Мы с Ашеном сидим в тишине, пока пещера пустеет. Валентину и гибридов уводят в коридор, ведущий к временным домикам, отделенным от общины демонов. Зрители расходятся, оживленно обсуждая лучшие моменты шоу и строя планы напиться в «Bit Akalum». Многие смотрят на меня с новым восхищением. Некоторые даже выкрикивают мое имя.

Я остаюсь в кресле, со слабой улыбкой кивая тем, кто обращает на меня внимание, проходя мимо помоста. Стараюсь сохранять безмятежное выражение, но под кожей — каша из эмоций, которые не дают себя ухватить. Ощущение, будто я барахтаюсь в воде, не покидает меня, пока последний демон не поворачивается спиной и не начинает подниматься по темной лестнице.

С дыханием, словно глотком свежего воздуха, я вскакиваю с кресла и запрыгиваю Ашену на колени.

— Прости…

— Ты могла погибнуть, Лу. У меня на глазах.

— Я знаю, я…

— Джоаш мог стащить тебя в кислоту. Что, если бы он вытащил твой клинок?

— Не смог бы, заклятие Эдии…

— А если бы он пытался затащить тебя в Зал Воскрешения с другим предателем, которого мы еще не вычислили? Он мог бы наброситься на тебя, пока я еще не воскрес рядом. Ты об этом думала?

Нет, не думала, пока Джоаш не сказал, но я опускаю эту деталь. Беру его лицо в ладони, а он сверлит меня взглядом, за гневом скрывая страх, который душит меня, поднимаясь по метке к горлу.

— Мне правда жаль. Мы оба знали, что это опасный риск, но и упускать такой шанс было нельзя. Но это не делает мои действия менее болезненными для тебя, я понимаю.

Глаза Ашена мечутся между моими, кольца в них вспыхивают ярче, словно мои слова не успокаивают, а разжигают его ярость.

— Мы знали, что это риск, да. Но я бы вмешался. Мне нужно было иметь такую возможность.

— И если бы ты это сделал, ты подорвал бы мою репутацию как правительницы, способной защитить себя. Если я не могу позаботиться о себе в этом мире, как я смогу позаботиться о других?

— Как ты сможешь о ком-то заботиться, если умрешь?

Мы смотрим друг на друга, оба непреклонны, оба правы, оба неправы. Недовольное ворчание вырывается из груди Ашена, когда он отводит взгляд. Челюсть напрягается, когда он проглатывает слова, которые хочет, но не решается сказать. Я провожу пальцем по его щеке, и даже сквозь ярость он возвращает взгляд ко мне. И то, что я чувствую, глядя на него, — не просто разочарование от тупика, не грусть от причиненной боли и не вину за обман. Это любовь. Любовь настолько огромная, что ее можно потрогать, настолько насыщенная, что можно попробовать, настолько яркая, что ослепляет. Ее грани постоянно меняются. Поверну ее одним боком — и она отражает радость, когда я смешу Ашена. Поверну другим — и страсть сжигает меня, наполняя живот жаром от желания. Еще грань — глубокая любовь, когда мы вместе залечиваем раны, уют, как теплые воды Памуккале на рассвете в его объятиях. Но что остается неизменным в каждой грани — это выбор. Я выбираю держаться за нее. С меткой или без, в радости, гневе или печали, я выбираю Ашена.

И теперь я понимаю. Возможно, он чувствует, что в этот раз я его не выбрала.

— Прости, Ашен. Я не поставлю тебя в такое положение снова.

Магия, сковывающая его запястья и лодыжки, начинает ослабевать. Ожидаю, что он сейчас скинет меня с колен. Его тело тлеет, дым клубится волнами по помосту.

Но когда чары исчезают, Ашен обхватывает меня руками и прижимает к груди, уткнувшись лицом в мою шею. Я обнимаю его в ответ, и мы остаемся так надолго, просто держа друг друга в тишине пещеры, где единственный звук — потрескивание факелов. Когда мы наконец разъединяемся, Ашен берет меня за шею, его палец нежно скользит по коже.

— Я буду спорить только потому, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться, — говорит он, прижимая лоб к моему. Вздыхает, будто вытащил занозу. — Ты права, как и я. Но в конце концов не важно, кто прав, а кто нет. Я люблю тебя, Лу. Я так горжусь тобой. Правда. Не позволяй нашему спору затмить твой успех. Ты была неудержима сегодня. Богиня Гантлета.

Моя улыбка тонет в его поцелуе. Его язык скользит по моим губам, стон облегчения вытряхивает тревогу из сердца. Гнев еще тлеет в нашей связи, но другие эмоции смягчают его — гордость и любовь.

— Грандиозное и дерзкое мы уже сделали, — шепчу я, отрываясь от его губ. — Как насчет тихого и нежного в программе сегодняшнего вечера?

Последний поцелуй Ашена полон иного беспокойства — за себя, за незнакомую территорию, куда мы ступаем.

— Ты уверена? — спрашивает он.

— Менее уверена, чем насчет Гантлета.

— Воодушевляюще.