Я вспомнила, как стояла у барной стойки, где лежал планшет с листком регистрации, и под взглядами других комиков вписывала свое имя. Одни смотрели на меня так, будто я собираюсь украсть их шутки, а другие – будто я
– Оказалось, что я единственная девчонка в зале. Другие комики считали стендап чем-то вроде эксклюзивного клуба и не собирались меня туда пускать, пока я не отмотаю положенный срок.
Желудок отозвался спазмом. Тревор был одним из них. Временами я по-прежнему ощущала себя исключенной из этого клуба и поэтому не выступала на других площадках.
– Они не смеялись над моими шутками.
– «Девушкам вход воспрещен», – сказал Рид, словно читая табличку, которую мальчики вешают на дверь своей спальни.
– Угу… Но я приходила снова и снова и оставалась там как можно дольше, и однажды моя шутка вызвала смех.
До сих пор кажется удивительным, что у меня хватало духу раз за разом возвращаться. Тогда хотелось все сделать правильно.
– На следующей неделе еще несколько человек засмеялись. А неделю спустя смеющихся стало еще больше.
– Ты набралась мастерства или они завязали с мудачеством?
– Думаю, и то и другое. Ничего хуже провиса в выступлении и мертвого зала придумать невозможно. Ощущение, как будто ты ушиб палец на ноге, только это не палец, а твоя душа. Полный зал людей, дающих понять, что ты не смешной и занимаешься не своим делом. – Я сглотнула. – Но благодаря таким ситуациям мне удалось стать лучше, потому что я изо всех сил старалась ничего подобного не допустить, пусть даже приходилось бодрствовать полночи, работая над шутками. К мысли, что сет может провисать, в конце концов привыкаешь, и это уже не кажется концом света.
Я хрустела морковкой, думая о том, как те парни хотели отпугнуть меня от комедии, а в итоге сделали сильнее, и рассмеялась про себя. Подняв глаза, я увидела, что Рид внимательно наблюдает за мной.
Я указала подбородком на рисунки, прикрепленные к холодильнику.
– Расскажи мне о юной художнице.
Плечи у него обмякли, и он улыбнулся, глядя на оливки.
– Ее творческий псевдоним Принцесса Пердулька.
Я фыркнула.
– Бедняжка. Она вырастет и станет точь-в-точь как ты.
Он засмеялся, качая головой.
– Нет, ей это нравится, правда-правда. Она со своей мамой – моей сестрой – живет в Калгари. Иногда в их доме объявляется муж – перекати-поле.
Я наклонила голову.
– Муж – перекати-поле? У моей мамы был такой.
– Отец Грейс. Сваливает, а потом, когда заканчиваются бабки, прибегает назад. И так до бесконечности.
Голос у него был холодным.
– Это ужасно. Какой козел.
Рид кивнул.
– Почему твоя сестра принимает его?
Он вздохнул, качая головой.
– Спроси что-нибудь полегче. То есть я до какой-то степени понимаю. Ей хочется того же, чего и всем. Любви, партнера, того, кто понимает, отца для дочери. Я говорю, что присутствие в доме такого, как Деррик, только хуже для Грейс, но сестра со мной не согласна.
Из его груди вырвался тяжелый вздох, и я бросила на Рида сочувственный взгляд.
– Родственники.
– Родственники, – кивнул он.
Наши взгляды встретились, и я ощутила мимолетный контакт. Чувство взаимопонимания, возможно?
– Вы с Сэмом так близки. Я бы хотел такого же для нас с Рори. Когда-то мы были близки, но потом в ее жизни появился Деррик и все пошло наперекосяк. – Он поджал губы и посмотрел на меня. – Думаю, вы так же воспринимали со стороны наши с Кэди отношения?
Я поразмыслила над этим, а затем покачала головой. Сердце странно ёкнуло.
– Не знаю. Это сложнее. Это другое.
– В смысле?
Его взгляд пригвоздил меня к месту, и на память пришел наш давешний разговор в кабинете, когда возникла эта тема. Позже я много над ней размышляла.
– Ты убеждал ее уехать, и она тянула с отъездом. – Я кривила губы, разглядывая свою тарелку. – Может, проблема была в ней самой.
Он наблюдал за мной, наморщив лоб.
– Я пытаюсь тебя ненавидеть, – тихо проговорила я.
– Пытаешься? – Рид тоже понизил голос, и мне стало не по себе.
«Пора уходить», – мелькнула тревожная мысль. Однако я проигнорировала ее и кивнула.
– Хватит быть таким раздражающе милым с моим братом.
Он захохотал – громко, от всей души, так что у меня по телу побежали мурашки, а губы расплылись в улыбку. Я знала, что мне никогда не надоест смешить.
– Хорошо, что ты больше не ненавидишь меня, – сказал он, отправляя в рот морковку.
– Это почему?
– Потому что теперь мы друзья, – подмигнул он.
– Это верно, – кивнула я.
Он бросил в мою сторону черри, а мне удалось поймать помидорку ртом. Брови Рида удивленно взметнулись.
– Отличный прием.
– Знаю. Хотя черри самое место в другом конце комнаты. – Я обвела взглядом полупустое помещение. – Повесил бы пару картинок, что ли. Или фотографию Салли. И где, я спрашиваю, портрет покойной супруги, которому место над камином, чтобы смотреть на нее холодными зимними вечерами?
Он фыркнул, и наши глаза встретились.
– Итак, Кэди снова в городе.
– Угу, – кивнул он.
Я спросила, намазывая хумус на крекер:
– И что отсюда следует?
– Неловкость. – Рид не торопился продолжать, а я ждала. – Странно ее видеть. Волосы отрастила.
