Королева Тирлинга полностью

Он вложил меч в ножны и вынул из-за пояса нож, затаившись. Стражи Ворот всегда держались вместе, и через несколько минут к нему подошел Келлер, чего Жавель и ждал.

– Не наша стихия, а, Жавель?

– Да уж, – согласился тот. – Никогда не думал, что буду скучать по ночному караулу.

Они постояли в молчании еще пару мгновений. Жавель собирался с духом, чувствуя, как кровь разносит по телу адреналин.

– Тебе не кажется, что у той клетки дверь плохо заперта?

– У какой клетки? Я ничего не вижу.

– Вон там, слева.

Келлер отвернулся, и Жавель сразу же напал на него сзади. Он был меньше, но быстрее, поэтому успел полоснуть ножом по его горлу и вовремя отступить назад, чтобы противник не успел схватить его. Келлер издал булькающий звук, ловя ртом воздух, и Жавель с удовлетворением услышал, как громадное тело с глухим стуком рухнуло на землю. Его сердце пело, по венам растекалась отвага. Что бы сделать дальше?

Ответ пришел мгновенно: надо открыть клетки. Он отопрет двери клеток и всех выпустит, точь-в-точь как Королева в тот день на крепостной лужайке.

Жавель стал пробираться вдоль каравана, но не успел ступить и нескольких шагов, как наткнулся на еще одно тело. Вокруг по-прежнему шла битва, и земля была усеяна трупами. Торн был прав: нужно было больше света.

Стоило ему подумать об этом, как он понял, что стал видеть окружающие предметы: тусклое янтарное сияние высветило несколько пар сражавшихся и ближние клетки с другой стороны полукруга. Кто-то разжег огонь. Двайн наверняка разозлится, но Жавель почувствовал лишь облегчение.

Но в этот момент раздались по-настоящему душераздирающие крики. Одна из женщин издала оглушительный визг, постепенно перешедший в ужасающий, зловещий вой, который никак не прекращался, в конце концов заставив Жавеля зажать уши ладонями. Он опустился на колени с мыслью: «Когда-нибудь же она выдохнется». Может, так и случилось, но было уже не разобрать, потому что внезапно они все закричали, превратив весь мир в один сплошной женский крик. Повернувшись, Жавель увидел огонь и понял, что сделал Торн.

Четвертая клетка слева была охвачена пламенем, дверь уже сгорела, и находившиеся внутри женщины визжали, прижимаясь к дальней стенке, пытаясь спастись от пламени.

Торн стоял футах в десяти от клетки с факелом в руке, неотрывно глядя на огонь, и Жавель увидел в этих светло-голубых глазах истинное зло. Не коварство, а нечто гораздо худшее: зло, рожденное от полного отсутствия совести, зло, которое не считало себя таковым и потому могло оправдать что угодно.

Зло, просчитывавшее все наперед.

Две женщины уже были охвачены огнем, Жавель отчетливо видел их сквозь грубо сколоченные решетки. Одной из них была мать Уильяма и Джеффри: она колотила руками по охваченной огнем юбке, пытаясь сбить пламя, и звала остальных на помощь, но те в своем отчаянном стремлении спастись не замечали ее мольбы. Вторая женщина уже превратилась в пылающий факел – темный извивающийся силуэт с простертыми из пламени руками. Спустя мгновение, показавшееся Жавелю бесконечным, руки обвисли как плети, а тело рухнуло на пол. Лица у женщины больше не было, лишь черное пятно, которое продолжало гореть, распространяя пламя по полу клетки.

Остальные женщины продолжали кричать, и их вопли звенели в голове Жавеля леденящей кровь какофонией, которую он наверняка будет слышать до конца своих дней. Они кричали не переставая, и у всех, казалось, был голос Элли.

Он метнулся к вещам Беденкуров, которые валялись по другую сторону потухшего костра. Хьюго всегда носил с собой топор. Оба брата первыми заступили в караул, но в бою от этого орудия было мало толка. Жавель разорвал мешок с оружием, отбрасывая в сторону мечи и лук, после чего наконец показалось тускло блестевшее мощное лезвие. Топор был слишком тяжел для Жавеля, но ему все же удалось его поднять. Подбежав к клеткам, он понял, что сможет и замахнуться. Огонь уже перекинулся на волосы и лицо матери Уильяма и Джеффри. Ее платье сгорело, и та часть разума Жавеля, которая всегда сохраняла трезвость и отстраненность в подобных ситуациях, понимала, что ребенок в ее чреве уже погиб. Но даже пламя не могло остановить мощный голос женщины. Она все кричала и кричала.

Жавель нанес первый сокрушительный удар по прутьям. От них полетели щепки, но они устояли.

«Мне не хватит силы».

Он прогнал прочь эту мысль и замахнулся снова, не обращая внимания на острую боль, пронзившую левое плечо. Перед глазами у него стояла Элли, с любовью смотревшая на него: это было еще задолго до женитьбы, когда никто из них не задумывался ни о лотерее, ни о чем-либо вообще.

Воздух наполнился тошнотворной вонью паленой шерсти, горящей плоти и обугленной кожи. Жавель проигрывал в схватке с огнем. Мать Уильяма и Джеффри умерла где-то на пике этой борьбы: только что она еще кричала, но вот крики оборвались, и в проблеске холодной ненависти стражник решил убить Арлена Торна. Но тот уже скрылся из виду: бросив факел, он исчез во тьме.