Королева Тирлинга полностью

Женщины по-прежнему прижимались к дальней стене клетки, но кричали теперь только находившиеся в задних рядах: тех, кто стоял ближе к огню, окутал дым, и теперь они лишь надрывно кашляли. Юбки некоторых узниц уже лизали языки пламени. У самого Жавеля от дыма слезились глаза, а кожа на руках, казалось, запеклась от жара. Он не обращал на это внимания и продолжал орудовать топором, чувствуя, что тот перерубил один из прутьев. Но всего лишь один. Было слишком поздно.

«Элли, прости меня».

Его кожа загорелась. Бросив топор, он упал на колени, зажимая уши руками, но все равно продолжая слышать их вопли.

Затем все вокруг залил голубой свет.

Футах в пятидесяти от горящей клетки Келси заметила, что с боков ее прикрывают несколько всадников. Это были люди Ловкача, в черных масках, которые двигались с ней в ногу и на ходу пускали стрелы. Возможно, это было лишь видение, но ее это уже не волновало. Ничто на свете не имело значения, кроме этих женщин в клетках. Она за них отвечала. Она, Королева Тирлинга.

Какие-то люди Торна попытались преградить ей дорогу, выставив вперед мечи и обратив на нее свирепые взгляды. Но череда голубых вспышек сразила их наповал. Все вышло просто и чисто. Келси поняла, что свет исходил не из сапфиров, а из ее собственной головы. Стоило ей захотеть убить их, и вот они мертвы. Она так запыхалась, что горло саднило, но медлить было нельзя. Камни тянули ее к видневшемуся впереди пламени.

Келси обогнула последний валун, и волна обжигающего жара встала перед ней будто стена, заставляя отступить назад. Женщины бестолково скучились в углу пылающей клетки, но огонь уже подбирался к ним. Перед клеткой стоял мужчина с топором, пытавшийся пробить прутья, но, кажется, почти безуспешно.

«Тирлингский дуб», – догадалась она. Женщины оказались в ловушке. Хуже того, языки пламени уже перекинулись на прутья соседней клетки. Если не получится потушить огонь, сгорит весь караван. Но на много миль вокруг не было воды… Келси от отчаяния сжала кулаки, до крови вонзая ногти в ладони. Если бы ей сейчас предложили обменять свою жизнь на жизни людей в клетке, она бы тут же согласилась безо всякого страха, подобно матери, которая без раздумий жертвует собой ради ребенка. Но ей некому было это предложить. Вот к чему в итоге привели все ее благие намерения.

«Я бы все отдала, лишь бы спасти их», – чувствуя, что это чистая правда.

Сапфиры вдруг взорвались всплеском голубого света, и через все ее тело пробежал ток, отдававшийся высоким напряжением в каждом нерве. Силой взрыва девушку отбросило назад. Она вдруг почувствовала себя вдвое больше обычного, каждый волосок на ее теле встал дыбом, а мышцы едва не разрывало.

Ее отчаяние улетучилось.

Весь перевал заливало голубым светом, и каждая вспышка была ярче другой. Келси видела абсолютно все, замершее и безмолвное. Фигуры сражавшихся вокруг нее застыли в голубых лучах.

Веллмер слева от нее на склоне опирается на край валуна, натянув тетиву и сосредоточенно сжав челюсти;

Элстон с красными от огня и жажды убийства глазами преследует Арлена Торна по каменистому дну ущелья;

Ален за одной из клеток с ножом в руке добивает раненого, открыв рот в беззвучном крике;

Ловкач в своей ужасной маске сражается с каким-то великаном в красном плаще;

мужчина, рубивший топором клетки, теперь рыдает, упав на колени, лицо его искажено мукой и раскаянием, накопленным за долгие годы;

но отчетливее всего она видела женщин в клетке, прямо на пути всепожирающего пламени.

«Лучше чистая смерть».

Электричество разливалось по телу Келси с такой мощью, что ее тело не могло больше сдерживать его; в нее будто ударила молния. Если Бог действительно существовал, он наверняка чувствовал себя так же – переполненным властью, на вершине мира, который простирался у его ног.

«Теперь вели», – произнесла Келси, сама не зная, откуда взялись эти слова. Голос ей не принадлежал.

«Вода».

Келси раскинула руки, гораздо шире, чем позволяла их длина. Вода где-то здесь, она чуяла ее, почти ощущала ее вкус. Она призвала ее пронзительным криком и ощутила, как из ее тела вырвался электрический разряд, мощный поток, взявшийся из ниоткуда и ушедший в никуда.

Над перевалом грянул гром, сотрясая землю. Камни на шее Келси вдруг остыли, и ущелье снова погрузилось в темноту. Все вокруг снова пришло в движение: женщины рыдали, мужчины кричали, мечи звенели. Но Келси просто стояла на месте в темноте, застыв в ожидании; каждый волосок на ее теле стоял дыбом.

Вода низверглась с неба столь обильным потоком, что лунный свет потонул в нем. Он обрушился на Келси стеной, сбив ее с ног и заставив покатиться по земле, захлестывая ей нос и горло. Но она покорилась течению, освободив свой разум от всего, кроме мыслей о сне, о благостной темноте, лежавшей где-то за пределами ее сознания.

«Переселение, – поняла Келси. – Истинное Переселение. Я почти вижу его».

Она закрыла глаза и отключилась.