Судя по тому, как посмотрели стоящие неподалёку эльфы — выработанный рефлекс убийства сдержать удалось с трудом.
Для торжественной официальной встречи Тёмного были приведены войска, занявшие края каньона, подходившего к дубовому лесу, окружающему дворец; эльфийские посольства ожидали поближе ко дворцу. Я была близко от тех и от других, но переговаривалась только с Силакуи, сидящей вместе со мной в паланкине, навьюченном на гороподобных троллей; малый круг охраны составляли харадримки со скимитарами, с которыми, как выяснилось, они неплохо управлялись (ой, недаром Ганконер деньги платил)), а был ещё и большой, из урук-хаев. Так получалось, что смотреть на эльфов я могла только издали, и огорчалась этому — соскучилась среди орков по светлому и прекрасному. Но хоть посмотреть могла.
Когда утих крик и гул от первого удара, в наступившей тишине прозвучал второй, потом как будто вразнобой, нерешительно стукнули ещё несколько — и было в этом что-то ужасное. Барабаны били всё громче, грохот стал слаженным и обрёл почти гипнотический ритм, похоже, действовавший на орков — во всяком случае, они в двенадцать тысяч глоток экстатически выкрикивали что-то на чёрном наречии, потрясая оружием в небеса. Воплощением угрюмой необоримой силы казались сейчас эти полчища, и ужасен был их экстаз перед тем, чего они ждали. Крики и грохот усилились, когда на горизонте появилась быстро увеличивающаяся точка, становящаяся здоровенным драконом. Низкое рычание заглушило бой барабанов и сотрясло землю неприятной низкочастотной дрожью, и чудовищных, невиданных мною размеров дракон приземлился, вздымая тучи пыли и перекрывая крыльями почти всё ущелье. Я ждала, что на нём будет сидеть Ганконер — но его не было. Оглянулась в недоумении — если орки бесновались и впадали в экстаз, то эльфы смотрели с холодными лицами, а Трандуил так даже и с очень-очень практичным. Что заставляло вспомнить, что одного-то дракона владыка уже урыл. И, насколько я понимала это его выражение лица, примеривался ко второму.
«Что ж, владыка Ганконер оказывает собравшимся высоким гостям уважение, явившись в самой уязвимой своей ипостаси», — голос Силакуи в моей голове звучал с неуловимой усмешкой.
Я старалась начать нормально дышать, помня, что нельзя волноваться. И с ЭТИМ я сплю! Если ЭТО уязвимая ипостась, то каковы же другие! Чёрная гора приближалась. С рычанием распахнула пасть — и о! Эти скальные гряды клыков, это пламя, опалившее верхушки дубов! Лапы, загребающие землю, как отвалы бульдозеров! — и тут же в поднятой пыли, под рёв орков гора исчезла, сжавшись в комок непроглядной тьмы, истаявший и оставивший стоящего на одном колене стройного юношу, выпрямившегося и шагнувшего в сторону посольств:
— Звезда сияет в час нашей встречи, высокородные, — я почти падала, слушая льющийся тёмным мёдом голос Ганконера.
Он в довольно длинной речи всячески похвалил высокородных и зазвал во дворец на торжественный пир по случаю начавшихся переговоров.
Чувствовала дежавю, сидя в белом зале, в котором причудливо сплетались светлое дерево и белый камень и цвели бледные розы. Похоже на пиршественный зал в Эрин Ласгалене — и, может, сходство выдержано с умыслом. Только вот сейчас Ганконер сидит не напротив, а рядом. Столы выстроены не покоем, как там, а кругом — наверное, чтобы подчеркнуть равенство собравшихся, и владыка Трандуил с араненом усажены максимально далеко.
Огляделась — еда в эльфийском вкусе, сплошь вегетарианская, и только мне подали плошку с кровью и сердцем жеребца. Застеснявшись, подумала, что не хочу шокировать высокородных своими пищевыми предпочтениями, и тихонько отодвинула кровавое месиво. Не хотела при них — но Ганконер придвинул обратно, внятно, с холодным лицом сказав:
— Мой сын хочет есть.
Подумала, что он прав, а я неправа, и буркнула:
— Наш сын. И да, он весьма прожорлив, — и протянула нож к плошке, вызвав нежную, дрогнувшую, как пламя свечи, улыбку на прекрасном жестоком лице владыки.
коровка божья по арбузу
ползет не думая о том
что скоро темная наступит
на смену светлой полоса
© Михаил Гаевский
Стесняясь себя перед эльфами, я старалась общаться с ними как можно меньше: обходила десятой дорогой, проводила много времени в своих покоях. Да и занята была: то спать, то есть хотелось) Спала почти всё время, недоумевая, как другие женщины находят в себе силы работать и быть энергичными в таком состоянии. Знала, что у многих беременных наоборот нездоровая бодрость и предприимчивость проявляются: немало дам в положении норовят открыть свой бизнес. Давно как-то знакомый жаловался, что не знал, как утихомирить жену.
На обеспокоенный вопрос, нормально ли столько спать, Силакуи, вздохнув, осторожно ответила, что надо слушать себя, а там что небеса дадут. Ответ мне совершенно не понравился. То, что Силакуи часто водила тёплыми, излучающими свет руками по животу и постоянно вязала узелки на всё увеличивающейся грозди, тоже настораживало, хоть и чувствовала я себя сносно.
