Теперь он просыпался по утрам в окружении десятка слуг, уже ожидающих у постели. Начинался унизительный ритуал купания и одевания. Гедер понимал, что все задумывалось ради демонстрации незаурядности: лорд-регент Антеи не из тех, кто сам одевается, сам бреется, сам зашнуровывает башмаки. Гедер покорился тому, что его поднимают с ложа и совлекают с него ночные одежды, после чего следует тот ужасный миг, когда он стоит голым и чужие руки натягивают на него белье. Мыться без помощи слуг стало невозможно. Вернее, возможность оставалась, но для этого пришлось бы отослать слуг, а отослать – значило бы признать, что ему неприятно торчать перед ними голым. А если признать, что ему неприятно, то каждый прежний такой случай будет восприниматься теперь как постыдный.
Отказываться нужно было в самый первый раз, но он тогда не знал, а сейчас слишком поздно. Прошлые случаи, которые он терпел, вынуждают к тому, чтобы терпеть и все будущие.
А провести ночь с женщиной? Проще умереть. Без слуг не обойтись: как минимум один все время будет находиться в пределах слышимости. И даже если бы Гедер нашел слова, чтобы заговорить о таком с дамой, сама мысль о присутствии при этом людей, опекающих регента, была невыносимой.
Впрочем, после утренних мучений завтрак всегда подавали отменный, а оставшееся до полудня время Гедер проводил в личной библиотеке за чтением и переводом старинных книг. Или навещал Астера, и они вдвоем потешались над учителями принца. С течением времени он все меньше внимания обращал на толпу слуг, пока не стало казаться, что они заняты какими-то своими, не связанными с ним делами, и чувство выставленности напоказ мало-помалу слабело.
Кингшпиль предстал перед ним как место совершенно непостижимое. В прошлом, будучи простым придворным, Гедер видел лишь некоторые из огромных помещений, однако после переселения сюда Кингшпиль для него уподобился гигантскому холму-термитнику из волшебных сказок южнецов. Стены выглядели сплошными только с виду, большинство из них были прорезаны тайными коридорами и ходами для слуг. Узкая полутемная галерея, пересекающая подвал, вела в просторное и уединенное банное помещение, выложенное синей плиткой, где горячая вода изливалась сверху водопадом. От слуховых отверстий некуда было деться – они зияли даже под скамьями и внутри арочных проходов, и у любого из них мог стоять подслушивающий.
Здесь имела место конструкция вроде огромного кухонного подъемника, только поднимала она не кушанья в обеденную залу, а короля с его гостями в высшую точку шпиля, куда слишком долго идти по лестницам. Воздух везде был пропитан ароматами. Во всех оранжереях стояли музыканты, готовые играть по велению короля или – в случае Гедера – регента. Его не оставляло чувство, будто он живет внутри выдуманного кем-то образа, которому теперь вынужден соответствовать, и из-за этого было тревожно. Неуверенность оставляла его только в присутствии Басрахипа.
– Почти без перемен, милорд регент, – доложил лорд Даскеллин, пересекая уменьшенную копию театра военных действий.
В зале шириной больше дуэльной площадки всю поверхность пола покрывала земля, голая и травянистая, имитирующая ландшафт Астерилхолда и западных территорий Антеи. Рабочий стол Гедера стоял у стены, где располагался макет Кемниполя; скальный выступ, на котором возвышался город, изображала ступенька между столом и полом. Горы, отделяющие Астерилхолд от Сухих Пустошей, доходили Гедеру до колен. Северное побережье окаймлял голубой бисер, рассыпанный по полу до самых стен, то есть до края населенного мира.
Канл Даскеллин переступил через поля Астерилхолда, через огромный узел армий, играющих в «прегради мне путь» на южных болотах, потом через реку Сайят и через армию, выстроенную дугой у Серефского моста. Со вчерашнего дня поменялось лишь расположение кораблей на голубом бисерном море, причем хоть сколько-нибудь заметную роль играли только четыре из них.
– Доброе утро, милорд, – приветствовал вельможу Басрахип.
– Мэтр Басрахип, – ответил Даскеллин, и оба предпочли не продолжать обмен любезностями.
– От лорда Каллиама нет вестей, – заметил Гедер. – И все же на юге могло что-нибудь произойти.
– Могло, – изрек Даскеллин тоном, который ясно подразумевал непроизнесенную концовку: «да не произошло».
Гедер с удовольствием бы избавился от извиняющихся нот в собственном голосе, но Канл Даскеллин в числе прочего носил титул протектора Нордпорта, дарованный ему королем Симеоном. Сколько Гедер себя помнил, вельможи вроде Даскеллина, Банниена, Иссандриана и Мааса числились величайшими светилами антейского двора. Теперь, когда Паллиако сделался лордом-регентом, Даскеллин соблюдал формальности, однако Гедер в его присутствии ощущал себя подчиненным. Тот факт, что Гедер отозвал Даскеллина с театра военных действий и сейчас вновь намеревался отправить его в дело, только усугублял неловкость.
