― Я не смогу без тебя, ― прошептала Серсея, устраивая голову на материнской груди. Слёз не было ― видимо, она выплакала всё, что могла. Внутри была лишь свербящая тоска, грусть и пустота от мыслей, что Екатерину Медичи действительно могли казнить.
― Ну-ну, моя маленькая девочка, моя звезда, ― Екатерина стала несильно раскачиваться, укачивая шестнадцатилетнюю дочь, точно шестидневного младенца. ― Все дети рано или поздно вырастают, их родители погибают. Ты сама скоро станешь матерью, ― королева заправила светлый локон за ухо дочери, ласково ущипнув её за бледную щеку. ― В первые дни я даже помыслить не могла о тебе и Нострадамусе, и думала, что это всё из-за того, что он слишком взрослый мужчина. Но в итоге ― ты взрослая, умная, сильная и прекрасная женщина. Ты была готова стать женой, а скоро станешь матерью сама. Я молю Господа, чтобы увидеть твоего ребенка. Потом ― и умереть не страшно.
― Я люблю тебя, мама, ― прошептала Серсея, сильнее прижимаясь к Екатерине, будто в любой момент солдаты могли ворваться в темницу и оторвать их друг от друга.
― И я тебя, ― шепотом ответила Екатерина. ― Ну всё, хватит слез. Возвращайся к мужу. Ты должна быть красивой и сильной. Ты будешь хорошей мамой.
― Такой, какой была ты для меня.
Екатерина улыбнулась. Почему-то признания в любви от своих старших детей она всегда ценила превыше всех остальных. Возможно, потому что Франциск и Серсея уже выросли, у них была своя жизнь, и они не так часто позволяли показать свою привязанность.
В свою комнату Серсея возвращалась в приподнятом настроении. По пути ей сообщили детали произошедшего сегодня утром, что какая-то горожанка с криком: «Смерть бастардам!», полоснула Баша по горлу ножом. Царапина оказалась не очень глубокой, Баша она не убила, но инцидент быстро предали огласке. Именно это привело Марию в темницу Екатерины ― юная королева пыталась вытащить из королевы Франции признание, но вполне ожидаемо не получилось. Мария помышляла себя талантливым игроком, забывая о том, через что прошла Екатерина и как хороша она в играх вроде этой.
Камила позаботилась об ужине, и, войдя в комнату, Серсея внезапно осознала, как сильно голодна. Она села за стол, привычно высчитывая, что на ужин супруг не явится.
― Серсея, ― привычно окликнул её Нострадамус, входя в комнату. Принцесса подняла на него взгляд и, осознав, что почти всё это время трапезничала одна, слегка виновато улыбнулась.
― Прости, хотела тебя дождаться, но не получилось.
― Ты съела всё? ― удивленно спросил Нострадамус, прикидывая, каким должен был быть ужин на двоих, и сколько осталось теперь.
― Да. Сытный ужин получился, ― потупила она глаза, и внезапно услышала смех.
Нострадамус подошел и погладил её по голове, точно ребенка, которого застали за какой-то шалостью. Он был доволен, что принцесса по всем признакам шла на поправку ― и в физическом, и в моральном смысле. Последние события стали слишком сильным поворотом для неё, но визит к матери, судя по всему, вернул Серсее силы бороться.
― Не смешно, ― обидчиво дернулась принцесса. ― Не ем ― плохо, ем ― тоже плохо.
― Я не сказал этого. Я рад, что ты в порядке.
Серсея слегка надменно прищурилась, глядя на супруга, но на присевшего рядом с ней Нострадамусом это не произвело никакого эффекта. Муж положил руку ей на затылок и, притянув ближе, поцеловав в лоб. Нострадамус всегда так делал, когда стремился подчеркнуть свою заботу о ней. Серсея улыбнулась. Она порывисто обхватила мужа за шею, потянулась к губам и впилась в них поцелуем. Внутри что-то вспыхнуло, что-то знакомое и обжигающее, но не такое сильное, как прежде.
***
Серсея добилась того, чтобы хотя бы изредка Екатерина навещала её. Добилась она этого, конечно, обманным путем ― перед стражей разыграла несильный приступ, предварительно предупредив Нострадамуса, но всполошив ничего не знающих Франциска и Екатерины. Впрочем, брат отреагировал более, чем хорошо ― угрожая стражникам именем короля, он пообещал, что сам отрубит головы всем, если с его сестрой что-то случится. Поэтому раз в день ― на обед ― Екатерина могла покидать свою темницу, чтобы провести время с дочерью. Это было более чем удобно, и хотя дофин с королевой немного злились на сговорившихся супругов, положение вещей улучшилось. Мария и Себастьян совладать с этим не смогли ― всё-таки, пока что Франциск оставался старшим наследником, а Серсея ― любимой дочерью Генриха, находящейся в положении, а учитывая, что малейшие волнения плохо влияли на неё самочувствие, никто не хотел ощутить на себе ярость короля, а также опасной королевы Медичи и прорицателя, которые, без сомнения, устранили бы виновника волнений беременной принцессы. Поэтому на все приказы королевы Шотландии и бастарда слуги и стражники лишь отводили глаза и говорили, что ничего сделать не могут.
