Франциск с удивлением обнаружил, что тактика устрашения более чем действенная. И что сам готов схватиться за меч, если сестру кто-то обидит. Он и раньше это знал, но никогда не думал, что будет спокойно относиться к тому факту, что он просто отрубит голову мечом стражнику, который скажет «нет» Серсеи и заставит её волноваться.
Но, помимо этого, кое-что ещё радовало всех троих ― Серсея шла на поправку. Франциск краснел, когда замечал, Екатерина радовалась, а Нострадамус просто был доволен, но все они видели ― леди Нострдам наконец-то преодолела болезненную для своего положения худобу. Её заметный живот больше не выделялся яркой округлостью на тощем теле, она сама приобрела подходящие для положения формы. Бёдра слегка увеличились, немного, но заметно, грудь пополнела, и даже руки и ноги слегка окрепли. Талия её оставалась немного узкой для девушки в положении, но Екатерина говорила, что это не страшно ― у неё, худой и тонкой с рождения, талия менялась на какие-то нечастные сантиметры, и то уже на последних сроках. Нострадамуса не очень волновал внешний вид жены, его больше тревожило её состояния ― аппетит у Серсеи прибавился, как того и требовалось, конечности не оттекали, спина не болела, а тошнота, слабость и сонливость, так досаждающие супруге на первых месяцах, наконец прошли.
Серсея расцвела ― иначе и не скажешь. В глазах мужа она стала ещё прекраснее, чем раньше, ещё желаннее, и никакие робкие замечания о её внешности его не волновали. Серсея просто не понимала, что с первой беременностью уходит её девичья худоба и некоторая угловатость, что на смену ей придет женская красота и зрелость, и немного стыдилась полноты. Нострадамус убеждал её в ином всеми правдами и неправдами, всеми силами, но главным аргументом стало то, что и для ребенка, и для Серсеи всё идет на благо. После этого Серсея не заикалась об этом, и с уже хорошо знакомой радостью принимала ласки мужа.
С момента отъезда короля прошло чуть больше недели, Франциск вернулся вчера вечером и сообщил, что кое-что нашел. На одном из приемов прощений от крестьян была приведена девушка-воровка, Иззабель, которая является племянницей Дианы де Пуатье. И еретичкой, её отец был осужден за предательство. Франциск провёл время, подготавливая ложные письма, где Изабель просила Себастьяна о помощи, ссылаясь на их общую веру; в ответе Баш сокрушался по поводу казни своего дяди-предателя, и хотя Франциск оказался достаточно умен, чтобы не написать это прямо, между строчек угадывалось обещание поквитаться за это. Письма были талантливо составлены, Серсею они привели в восторг. Франциск пока оставил их сестре, решив посоветоваться с матерью, а сам занялся… чем-то. Он был задумчив в последнее время, и Серсея снова немного тревожилась.
Утром небо было пронзительным в своей голубизне, солнце заливало комнату. Екатерина вошла в покои супругов, привычно постучавшись. Серсея впервые за долгое время выспалась и пребывала хорошем расположении духа, что также радовало её и мужа. Нострадамус что-то рассказывал ей с легкой улыбкой, а Серсея, несмотря на увлечения завтраком, внимательно его слушала. Подобная идиллия порадовала королеву Франции.
― Приятного аппетита, Серсея. Разговоры про смерть тебя не повредят?
Она заметила, как дрогнуло лицо Нострадамуса, однако дочь положила на его руку свою ладонь и слабо сжала в знак поддержки.
― Нет. Мне всё нравится. Мне и мальчику, ― улыбнулась, кладя свободную руку на свой живот и поглаживая его привычным движением.
― Мальчику? ― удивленно переспросила Екатерина, с непонимание оборачиваясь к Нострадамусу. ― У тебя было ведение?
― Нет, я просто знаю, что у меня будет сын, ― вставила Серсея, пододвигаясь ближе к мужу, чтобы Екатерина сидела напротив их обоих. Подобное желание быть ближе к мужу невольно задело Екатерину за живое.
― У нас, ― немедленно поправил прорицатель, как-то по-особенному посмотрев на жену. Этот взгляд нельзя было назвать даже просто ласковым, он был… необычайным.
― Кто его носит в себе? ― хмыкнула Серсея, беря с тарелки тарталетку.
― Благодаря кому он есть в тебе?
― Вы такие… милые, прям до сердца, ― не выдержала Екатерина, прервав поток заигрываний. Серсея усмехнулась и коротко поцеловала мужа в колючую щеку. Королеву невольно передернуло ― она сама никогда не любила мужчин с пышными усами или бородой, только легкая щетина Генриха ей нравилась. Но дочь, кажется, никаких неудобств не испытывала. ― И всё же. Я хотела обговорить…
― Смерть бастарда, который прыгает выше головы. У меня есть идея получше, ― бодро проговорила Серсея. Нострадамус перевернул руку, на которой лежала рука Серсеи, и принцесса переплела их пальцы. Жест получился простой, быстрый и незамысловатый, словно они так делали всегда. Екатерина постаралась не обращать на это внимание, сосредоточившись на планах возвращения всего на круги своя.
― И какая же? ― было даже любопытно, что придумала дочь.
Леди Нострдам довольно усмехнулась.
