― Бастард, получив известие от еретиков, бросается в лес на смерть законного дофина ― своего главного соперника. Вот это будет сюжет, ― довольно улыбнулась принцесса, положив руку на живот, и ласково погладив его, будто делясь своей радостью с ребенком.
― Для верности надо было сделать копии письма, ― добавил Франциск, наблюдая за лёгкими поглаживаниями сестры по животу.
— Это уже лишнее. Но сделаем, если понадобится, ― сказала она, и они вдруг молча уставились друг на друга. Потом усмехнулся Франциск, тихо хихикнула Серсея, и вот они уже вдвоем громко смеются. Поразительно, как была сильна в них кровь Медичи. Они открывали рот, и всё чаще слышались слова их общей матери. Без сомнения, они могли собой гордиться.
========== двадцать три. все хорошо, любовь моя? ==========
Генрих вернулся из Рима с отказом о разводе и полной уверенностью в том, что его жена должна умереть. Екатерине суждено было повторить судьбу некоторых из жён королей прошлого, супруг короля Англии Генриха VIII Тюдора ― когда жена становится неугодной, её обвиняют в прелюбодеянии, что было равносильно измене. Была горькая ирония в том, что приехавшие на её выручку родственники сравнили королеву с жёнами Генриха Тюдора. Горькая ирония и злая насмешка.
Однако была одна проблема ― никто на роль её любовника не подходил. Екатерина, какой бы жестокой и властолюбивой гордячкой не была, не стала бы изменять своему мужу. Генрих прекрасно это знал, и судорожно подбирал пути решения непростой ситуации, не зная, что она скоро разрешится самым неприятным образом.
Вместе с тем, во Францию короля так же вернули слухи. Слухи о том, что его сын Себастьян сходит с ума. Баш уже сделал несколько из ряда вон выходящих поступков ― во время приёма поданных он внезапно вскочил с места и закричал на кого-то, стал размахивать мечом, чуть не изрубив графа Гуга. Мария и его телохранитель с трудом успокоили регента. Второй случай не был таким вызывающим, но ещё более пугающим ― одна из служанок увидела, как Себастьян медленно долбится лбом о стену, на которой уже осталось кровавое пятно из разбитого лба.
К этим проблемам прибавлялись ещё и письма, которые получил граф Гуга, и которые тут же получили широкую огласку. Себастьян помог сбежавшей девушке, которую обвинили в воровстве, потому что она была его кузиной, дочерью сводного брата Дианы де Пуатье, казненного по обвинению в еретичестве. Тут Генрих даже возразить не мог ― он сам лично присутствовал на казни еретика и хорошо это помнил.
Поэтому во Францию король вернулся раздробленным ― иначе и не сказать.
А его дочь продолжала действовать. Аккуратно и изворотливо, как настоящая кобра, Серсея сделала ещё несколько вещей, помимо того, что один из подкупленных пажей продолжал подливать яд Нострадамуса в свечи в комнате бастарда-братца. Некоторые из людей Габриеля теперь служили во дворце, приставленные стражами к королеве-матери и, по просьбе самой Екатерины, к Карлу и малышам Генриху и Эркюлю, чтобы никто не мог навредить им ради нового престолонаследия.
Серсея выжидала, теперь это делали все. Двор затаился в ожидании бури, но что девушка не могла остановить ― собственную беременность. Она крепилась, как могла, но волнения не проходили просто так, даже если пока всё шло по плану. Больше она не полнела, наполовину преодолев болезненную худобу. Ела достаточно, но волнения быстро источали её. Франциск всё-таки собирался уехать на пару дней, и сестра видела, как с каждым днем все больше на него давят сцены дворца, и, что самое ужасное, с каждым новым взглядом на Марию и Себастьяна его захватывала всё большая злость. Они забрали будущее у него, у его матери и его младших братьев, и ходили по двору, словно хозяева. Он этого не мог простить.
Серсею же не оставляли слова Нострадамуса о том, что она нашла лазейку. Пока что ничего такого она не видела, а муж упрямо продолжал говорить о гибели дофина при союзе с молодой королевой. Правда, он успокаивал жену тем, что видения становятся всё менее четкими, что значит, что скоро будущее изменится, но Серсея пока не видела своей роли в этом.
Генрих захотел увидеть дочь только спустя несколько дней после своего возвращения. Серсея не знала, почему это отец не спешит кидаться обвинениями ― ждал чего-то, или помнил, чем закончилась их последняя встреча. Он, может, и верил Екатерине во многом, доверял, но точно знал, что за детей королева готова убить самого Дьявола, и если с Серсеей что-то случится из-за неосторожности её отца, Екатерина уничтожит его. Или это сделает Нострадамус ― не так изощренно, как королева, конечно, прорицатель не обладал женской изящностью отравительниц, конец короля будет быстрым и безболезненным, и всё-таки это будет концом. А всё ― из-за дочери, которую Генрих не сберёг. Возможно, поэтому он не спешил встречаться с ней, после короткой встречи во дворе по приезду, где Серсея обязана была быть. Ждал, пока его злость уляжется, и он сможет быть чуть более вменяемым.
