— Да, действительно, ― согласилась она. ― Я приказала, ― спокойно сказала Серсея, выпрямившись и не отрывая от отца взгляда. Нострадамус против воли отметил, что она повзрослела, сильно повзрослела. Научилась владеть собой. Стала хитрее и умнее. И он не знал, радоваться этому или нет.
— Сестра, объясни пожалуйста, мы ничего не понимаем, ― мягко заметил Франциск, ласково глядя на сестру. Принцесса вздохнула.
— Это он похитил меня, ― огорошила она. ― Его люди.
— Что?
— Но мы убили того, кто… ― начал Франциск, осекавшись. Нострадамус убил всего лишь человека, который пытался изнасиловать Серсею, но не того, кто всё это затеял.
— Был еще кое-кто, я… не хотела говорить, но… Франсуа влюблен в меня. Поэтому похитил.
― Прости? ― шокировано переспросил Генрих, и в любое другое время выражение его лица Серсею бы рассмешило, но не сейчас.
― Он клялся мне в любви, и… наверное решил, что если он меня… то у меня не будет выбора, ― негромко проговорила она.
― Об этом бы быстро узнали, и он, как настоящий герой, согласился бы стать мужем изнасилованной девушки. Проявил бы честь и доброту, ― продолжил мысль Франциск, как и сестра, медленно осознавая, в чём состоял гениальный по своей простоте и действенности план.
― Но я всадила ему перо в руку. Тот, который пытался… сделать то, что пытался, посчитал это неуважением к своему господину и хотел меня так проучить. Что, мол, всё равно Монморанси на мне женится, так какая разница, кто будет… ― она покачала головой, видя удивление и непонимание в глазах окружающих её мужчин. Спокойствие, с каким она продолжала говорить, пугало. Слишком плохо оно сочеталось с её прежним вспыльчивым нравом.
― Я убью этого щенка, ― выдохнул Генрих. Лицо его покраснело, как происходило всегда, когда он был не в силах совладать с собой.
― А я помогу, ― согласился Франциск, и рука его сжалась на рукояти мечта, как если бы мужчина прямо сейчас был готов обезглавить Франсуа. Серсея, забывшись, опустила руки на стол позади себя и тут же вскрикнула, отшатнувшись. ― Серсея!
― Аккуратнее, Серсея, ― заметил Нострадамус, тут же обхватывая ладони девушки своими, и внимательно рассматривая стекло, впившееся в нежную кожу. ― Стекло вошло не глубоко, раны даже не надо будет зашивать, только обработать.
Генрих минуту наблюдал за ними, а потом, покачав головой, убеждаясь в правильности своего решения, отвернулся.
―Пойдем, Франциск, ― позвал Генрих, выходя из комнаты. Дофин направился за ним. ― У нас есть дела. Нострадамус позаботится о невесте.
Оставшись вдвоем, и принцесса, и прорицатель вздохнули. Серсея ― от сильной усталости, Нострадамус ― скорее всего от чувства лёгкого раздражения. Для принцессы не было секретом, что к её похитителям мужчина питал сильную ненависть, она ясно это видела. А если ещё и вспомнить о том, что Франсуа претендовал на её руку, гнев нынешнего жениха был вполне ясен.
― Сядь сюда, я пока приготовлю всё необходимое, ― сказал Нострадамус, указывая на стул. Серсея кивнула и подчинилась, стараясь держать руки перед собой, чтобы не испачкать платье. Кожа у неё всегда была тонкая, и малейшие царапины почти всегда заканчивались кровотечением.
Нострадамус достал чистую ткань, какие-то мази и присел рядом с девушкой. Он внимательно оглядел руки, стараясь лишний раз не касаться их, чтобы не сделать больно, и потянулся за пинцетом. В какой-то момент она всё-таки не сдержала болезненного вздоха, когда руки прорицателя дотронулись до запястий, пострадавших больше всего. Нострадамус не обратил внимание, сосредоточенно вытаскивая кусочки стекла.
― Никогда не думала, что любовь ко мне может толкнуть на такие отчаянные поступки, ― растерянно пробормотала Серсея. Смотреть на кучку осколков решительно не хотелось ― после всего случившегося, Серсея не была уверенна, что её не стошнит.
― Любовь может превращать людей в безумцев, ― заметил Нострадамус. Он быстрыми движениями обмазал пострадавшие раны мазью, придя к повторному выводу, что они были не настолько глубоки, чтобы зашивать их. Серсея почувствовала холодную и липкую мазь на истерзанной плоти и прикрыла глаза.― Любовь к такой женщине, как Вы, может уничтожить человека.
Постаравшись сделать процедуру как можно короче и безболезненнее, Нострадамус так же ловко обмотал нежные руки бинтами и вскоре закончил, позволив Серсее на секунду расслабиться. Зафиксировав повязки, Нострадамус критично осмотрел руки своей невесты.
― Но Вы-то с ума не сойдете? ― Серсея подцепила подбородок Нострадамуса двумя пальцами, и заставила посмотреть на себя. Присутствие и знания жениха приносили покой. ― Я не хочу Вас уничтожить.
― И мне этого хватит. Вы не представляете, как велика моя любовь к Вам, но она не сделает из меня безумца. Потому что она, смею надеяться, не безответна.
