Серсея вспомнила Диану де Пуатье. Вспомнила Екатерину Медичи. Если бы что-то в жизни сложилось иначе, Серсея бы могла повторить судьбу этого юноши ― стать призираемой в обществе, слабой и без защиты, потому что если бы Екатерина её не забрала от матери, какая бы судьба ждала Серсею? Она могла быть проституткой или воровкой, потому что ни фаворитка, ни королева бы не потерпели в замке девчонку. Её судьба была таковой лишь потому, что королева проявила милсоердие и сочувствие, потому что в её сердце нашлось место для любви. А Серсея всегда хотела быть похожей на Екатерину, верно?
― Вашего братца и того Тигра точно, ― честно призналась она. Габриель де Монморанси усмехнулся, покачав головой, ведь другого ответа он не ожидал. ― Хотите мне служить? ― внезапно спросила она.
Габриель вскинул голову.
― Простите?
«Раны быстро заживают, связки уже почти не болят» ― подумала Серсея. Франсуа ни в чём не раскаивался, более того, он считал бы себя счастливцем, если бы обесчестил принцессу, а его брат Габриель был другим. Он раскаивался, не молил о прощение, он просто понимал, что за преступление должен понести наказание. Был взрослее своего братца, он — юноша, готовый отвечать за свои поступки.
Габриель был её ровесником. Серсея просто не могла поступить иначе, не могла его убить.
― Я сохраню Вам жизнь, ― медленно повторила девушка. Габриель сделал небольшой шаг вперед, но тут же рухнул на колени. Видимо, его тоже неплохо приложили, Серсея только сейчас заметила, как исполосована его спина ударами плетки. Она вздохнула и присела перед ним на корточки. Габриель смотрел на неё спокойным взглядом, в котором сияла надежда. Глаза у него были глубокие и красивые. Принцесса продолжила мягким голосом. ― Но Вы должны поклясться мне в абсолютной преданности. Вы будете служить мне и только мне, станете моими глазами и ушами там, где я повелю, сделаете, что я повелю, и убьете, кого я повелю.
― Те люди ― мои наёмники, мы работаем вместе. И они сообщили мне кое-какие правила. Мы не убиваем детей, не убиваем на святой земле. Если вас это устроит…
― Устроит, ― решительно кивнула девушка. Она выпрямилась, отмечая, что стоило бы послать кого-то обработать раны. Палачи королевской семьи работали на совесть, как бы не было гадких последствий. ― Сколько у Вас людей?
― Нас всего двенадцать. Они все старше меня, самому старшему около сорока, но они уважают меня и моё положение. Они тоже были там, и им тоже не пришлось по душе, что мы украли… принцессу, ― Серсея вспомнила людей, которые стояли в стороне и не спешили присоединяться к насмешка тигра, хоть и высмеивали её попытки купить их. ― Они почтут за честь служить Вам.
― Вам придется отказаться от имени отца, титулов, стать практически никем, ― напомнила она, и Габриель кивнул.
― С радостью. А люди, что идут за мной, и так никто.
Она кивнула и пообещала привести врача, после чего вышла из камеры. Камила топталась у самого входа в темницы, видимо, ей доложили о случившемся и, боясь нового наказания, она поспешила к своей принцессе.
― Приведете врача в камеру Габриеля, ― приказала Серсея и не стала ничего объяснять недоумевавшей фрейлине. Принцесса направилась в свою комнату и по пути она внезапно вспомнила о заветном флакончике, припрятанном в шкатулке. Девушка испытала почти восторг от этой мысли ― она убьет ни двух, а сразу трёх зайцев. Диана получит своё, Габриель докажет ей свою верность, и её предчувствие не обмануло ― нужный человек нашёлся.
Быть может, и насчет Нострадамуса она более, чем права. В конце концов, выбирая из того, кого любишь ты и кто любит тебя, Серсея, судя по всему, получила и то, и другое.
Казнь преступников организована через три дня. Габриеля должны были обезглавить, для Франсуа и Тигра она придумала более изощрённую казнь. Генрих захотел сделать из этого потеху, как и на день Святого Михаила с английским послом Саймоном. Поэтому казнь была сначала превращена в театральное представление, но Серсея на нём так и не появилась. Смотреть на прикованного к дереву Габриэль почему-то оказалось выше её сил. Отец решил устроить казнь в саду, погода располагала, как он сказал. Серсея равнодушно пожала плечами. Ей был важен факт свершения мести, а не место.
Она появилась перед самой казней ― в красивом красном платье, с распущенными волосами и блестящей золотой короной, как символ того, что горевать по убитым она не будет, как и носить траур. Франциск сидел по правую руку от Генриха, Мария ― рядом с ним. Серсее досталось место около Екатерины, за их спинами тёмной тенью стоял Нострадамус. Серсея испытала лёгкое чувство вины перед всеми ними ― она никому не сказала о том, что собирается помиловать юношу. Конечно, ей стоило было обсудить всё это с отцом и матерью, но она почему-то искренне считала, что уж такие-то новости до короля и королевы обязательно дойдут, и ждала, что один из родителей сам ворвется в её комнату с обвинениями. Но этого так и не произошло, и девушка как-то уже позабыла о своём решении.
