Испуганные, они закричали тоже. Серсея отшатнулась, наткнулась на какой-то механизм и… запустила его. Как же громко еретик взывал, когда принцесса привела механизмы в действие. Как же сильно он кричал, когда раскалённые пруты потянули его тело в разные стороны. Мучения несчастного прекратились нескоро: механизм успел содрать с его левой руки почти всю кожу. Палачи, увидевшие детей королевской четы в пыточной, были в настоящем ужасе.
Серсея не помнила, как и вывели с Франциском оттуда, но Екатерина как-то упомянула, что, мол, Серсея и Франциск в обнимку забились в угол и не разговаривали почти неделю после этого случая. Генрих велел высечь стражей, которые так халатно отнеслись к делу. Екатерина ещё два дня отпаивала дочь и сына разными успокоительными веществами и… у Серсеи запылили щеки, когда она вспомнила об этом ― Нострадамус часто оставался в её комнате, чтобы читать ей какие-то сказки. Его глубокий, слегка хриплый голос успокаивал её.
Ей доложили, что заинтересовавший её человек сидел в последних камерах ― не все участники похищения были пойманы, но одного из них Генрих посчитал достаточно вменяемым, чтобы расспросить. Пока без пыток. Конечно, никто не рассчитывал, что принцесса придёт сюда, хотя и пропустили её без вопросов в требуемую камеру.
Серсея думала всё это недолгое время, что прошло с ареста Франсуа. Имена его сообщников стали известны, а Камила даже каким-то образом узнала о том, что Барсук тоже здесь. Чтобы принять единственно верное решение ― что оказалось непросто ― Серсее надо было увидеть этого мужчину. И всё же она сумела призвать на помощь выдержку и самообладание. Она должна перехитрить врагов, каждого по отдельности и всех вместе.
― Ваша Светлость, ― прохрипел Барсук, поднимаясь с кучки соломы, которая заменял кровать, и отвешивая нелепый поклон. Очевидно, кандалы на руках и ногах не давали возможность для более широкого маневра.
Барсук поднял на неё глаза, и хотя в этот раз мужчина был без маски, она его мгновенно узнала. Да и мужчина ли ― да, он был широкоплеч, ростом примерно с Себастьяна, у него были тёмно-каштановые, немного спутанные волосы, хриплый, грудной голос, каким Серсея его помнила, но это был мальчик. Юноша, если быть точнее, и Серсея видела это в его карих глазах. Возможно, он не был старше её самой.
― Как Вас зовут? Или мне называть Вас Барсуком?
― Неплохо, ― улыбнулся юноша и представился: ― Габриель.
― Габриель де Монморанси? ― Серсея удивленно ахнула. Во рту загорчило, и она неосознанно скрестила руки на груди. ― Вы брат Франсуа?
― Да.
― Вам сейчас сколько?.. Шестнадцать? ― неуверенно предположила она, и Габриель кивнул. Они были одного года рождения с Франциском и ней самой. ― Зачем губить свою жизнь?
Серсея поняла, откуда могла вспомнить его ― в 1550 году в возрасте девяти лет Габриель получил от Генриха II должность капитана Бастилии, принадлежавшую его отцу. Тогда Серсее тоже было девять, и она больше волновалась о том, как выглядит её новое зеленое платьице, а не о мальчике с тёмными волосами и грустными глазами. Хотя, выходит, она всё-таки его запомнила.
Габриель какое-то время молчал, рассматривая юбку принцессы, а потом поднял на неё тоскующий взгляд и честно признался.
― Он мне заплатил. Мой отец, Анн I де Монморанси, не слишком обращает внимание на младших детей. Его интересует война, деньги и наследники. Но не те, кто родился позже; они не играют роли. Кроме того, мой брат Франсуа стал героем, так зачем искать другого наследника? Мои старшие братья разорили семью, и я сбежал. Нашёл тех людей, чьи судьбы похожи на мою, и стал их предводителем, ― Габриель внезапно усмехнулся и покачал головой. ― Знаете, среди них только я умею читать. Брат узнал об этом и предложил мне хорошую сумму, чтобы выкрасть Вас. Но, клянусь, если бы я знал…
Серсея верила каждому его слову. Она хорошо помнила растерянность Барсука, когда он узнал, кто она такая. Она помнила, что только он был вежлив и спокоен, помнила, как он держал её, чтобы ― теперь это было очевидно ― девушку не покалечили. И пусть он не справился, пусть ей и причинил боль, судя по всему, Габриель сам желал этого не больше неё. Он считал, что помогает брату соединиться с упрямой девушкой, в которую Франсуа был влюблен, и которая должна была быть влюблена в него ответно. Не дочь короля Франции, которая ненавидела Монморанси всей душой.
― А Ваша матушка? ― хрипло спросила она.
― Моя мать мертва, миледи. Меня казнят?
Он посмотрел на неё, и Серсея поняла, что парень ждет только одного ответа. Он просто был лордом больше своего брата и хотел знать, что приговор ему выносит та, что пострадала от его решений.
