― Пусть. Бог даст, он будет жить долго.
Серсея не стала это слушать. Она подошла к шкафчикам и начала внимательно разглядывать его содержимое. В последнее время её мучила сильная усталость и раздражительность, поэтому она неплохо разбиралась в лёгких снадобьях против этого и позволяла себе немного похозяйничать. Она извлекла небольшой флакончик с пустырником ― его надо было развести в горячем зеленом чае, и оглянулась в поисках чистой воды. Нострадамус кинул быстрый взгляд на то, что взяла его жена, и судя по тому, что не поспешил остановить её, выбрала она верно.
Не думать о брате принцесса не могла. Франциск и Генрих уже как три дня вернулись с охоты, но ни с первым, ни со вторым поговорить спокойно не получалось. Серсею это искренне расстраивало, однако же вскоре судьба подкинула ей возможность наконец-то встретиться с любимым братом.
Франциск был рад ей, что тут скрывать. Серсею подхватили на руки, закружили, как маленького ребенка, и что-то восторженно начали наговаривать в ухо. Девушка смеялась, обнимая брата за шею, и их обоих не волновало то, что Франциск так и замер посреди коридора, держа сестру почти что на руках, как маленького ребенка. Они провели вместе время от завтрака до обеда, гуляли, как в детстве, разговаривали о всякой ерунде.
Серсея хотела, чтобы он жил. Жил долго и счастливо.
― С Марией ты, очевидно, не разговаривала, ― откликнулась Серсея, не выдержав разговора. Она степенно размешивала пустырник в чае, и меньше всего ей хотелось слушать о том, как мать и муж планируют убийство ради спасения Франциска. Если бы дело было только в этом ― она бы сама перерезала горло Марии. Что-то тут не вязалось, сильно смущало, и Серсея хотела в этом разобраться.
― О чём мне с ней говорить? ― скривилась Екатерина, подавив гневное сопение. Она бросилась в атаку, уязвленная словами дочери. Шок и страх после донесения новостей из Англии отступали, сменяясь целой палитрой чувств, далеко не таких позитивных, как у Генриха.
Но Нострадамус понял жену и поддержал её.
― Серсея права. Скажите ей правду. Она поверит Вам.
― У неё уже была возможность убедиться в реальность дара Нострадамуса, ― согласилась Серсея, подходя к мужу, и беря его под руку. Голова у неё немного кружилась. Пустырник остывал. ― Дай ей почву для размышления, посей мысль, и она даст росток раньше, чем ты можешь себе представить.
― А если я не сумею её убедить?
― Тогда ничего не спасет её от содержимого этой склянки, ― безжалостно произнес прорицатель, и Серсея посмотрела на красивый, тёмно-синий флакон.
Екатерина колебалась, и Серсея её понимала. Рассказать Марии о предсказание — значит дать грозное оружие против себя. Узнав о том, что королева Франции пыталась расстроить помолвку дофина и королевы Шотландии из-за предсказания, Генрих будет не то, что в ярости, он будет в полнейшем гневе и жажде убийства. В другое время он бы убил Нострадамуса за это, не задумываясь, а теперь Серсея даже не могла представить, как поведёт себя отец с человеком, которого сам выбрал ей в мужья. Как он поведет себя с Екатериной, которую то любил, то ненавидел.
Это если Мария расскажет кому-то, а если нет?.. Она же так любит Франциска, верит Нострадамусу. Она сделает всё, чтобы спасти его.
В дверь коротко постучали, и в комнату всунулась голова Камилы.
― Ваша светлость, ― она вошла и поклонилась Екатерине. ― Простите. С принцессой Серсеей хочет поговорить герцог и коннетабль Франции, Анн де Монморанси.
― Монморанси? ― удивлённо спросила Екатерина, на несколько секунд позабыв о том, что они с Нострадамусом обсуждали до этого. ― Что отцу предателя хотеть от тебя?
― Не знаю. Как и не знаю, насколько он сам предатель, отец его не разжаловал, не забрал его богатства, всего лишь отослал из дворца. Проводите его в сад, я с ним встречусь.
― Уверена? ― коротко поинтересовался мужчина. Нострадамус никогда не шёл против решений жены, но сдерживал их и хотел быть уверенным, что Серсеи ничего не будет угрожать. Она могла делать, что хочет, для него была важна её жизнь, безопасность и счастье.
Нострадамус видел во взгляде своей жены пустоту. Она начала меньше есть, становилась более рассеянной, пропускала много важных деталей разговоров. Девушка была внимательна к желаниям своих родных ― младших братьев и сестры, мужа, родителей, но от неё всё равно веяло холодом.
― Я буду со стражей, ― наконец медленно сказала Серсея и призналась. ― Мне интересно, что он скажет.
Её глаза такие яркие и такие правдивые, что Нострадамус терялся в них. Он находился под её чарами, и отрицать это было глупо. Она привстала на носочки, бегло поцеловала его в губы ― поцелуй теплый и очень нежный ― и вышла. Екатерина метнула на зятя хитрый взгляд, но на её лицо снова набежала туча. Королева снова вспомнила, что привело её сюда.
Монморанси пригласил её в королевский сад, главный при дворце, где часто происходили ночные торжества, театральные представления, маскарад, танцы. Серсее он мало нравился как раз из-за своей помпезности, она больше предпочитала ветвистый сад с розами своей бабушки.
