– Ваше величество, – я посмотрела на Дориану. – Могу я спросить откровенно?
Королева приподняла светлые брови. Они действительно у нее очень светлые, причем настолько, удивительно светлые, почти как снег. Если бы не пронзительно-голубые глаза, напоминавшие о весеннем небе, что совсем не вязалось с ее зимней внешностью, я бы задумалась об их с Зигвальдом схожести. Но, разумеется, они совершенно не были похожи, да и не могли быть. С чего бы?
– Разумеется, девочка. Спрашивай.
– Почему меня не пускают к отцу? И гулять. Нам не позволяют выходить из дворца, совсем. Мне кажется, я стала здесь узницей.
– Какие глупости! – воскликнула ее величество. – Алисия, тебя не выпускают на прогулки исключительно из соображений безопасности – это рекомендация унта Ликровеца. Особенно после того, что произошло с Элеонор Барельвийской и Леопольдиной Полинской. Мне кажется, пренебрегать мерами безопасности даже во дворце неосмотрительно. Мы могли бы разрешить прогулки по зимнему саду, но эта часть дворца, к сожалению, сейчас находится на реставрации. Да и погода не радует.
Погода действительно вела себя странно. После оттепели в Барельвицу снова вернулись холода. Последние несколько дней над столицей висели тяжелые тучи, готовые вот-вот прорваться снегом, последней отчаянной попыткой зимы напомнить о себе перед приходом весеннего тепла и первым цветением.
– Что касается твоего отца, завтра ты его увидишь.
Я широко распахнула глаза.
– Да, дитя мое, – Дориана улыбнулась. – Мы с лекарем готовили этот сюрприз и нарочно не говорили ничего заранее, но Гориан уже несколько дней чувствует себя лучше, ему даже удалось пару раз встать и пройтись по своим покоям. Возможно, именно твое появление придало ему сил, хоть он в этом и не признается, но, как бы там ни было, лишние волнения ему сейчас ни к чему. Эрн Гриже чудесный лекарь, лучший из лучших, но он опасается, что встреча с тобой может чрезмерно взволновать его величество и не позволит ему появиться на твоем первом балу. Не говоря уже о том, что это будет значить для наших подданных. Надеюсь, ты понимаешь.
Папе стало легче? Я просто не могла в это поверить! Нет, я была рада, безумно рада тому, что услышала, поэтому сейчас в порыве чувств просто обняла королеву. Ойкнула, отстранилась.
– Простите, ваше величество.
Дориана покачала головой:
– Все в порядке, дитя. Я понимаю и разделяю твои чувства. К тому же, очень рада, что ты меня понимаешь и не требуешь больше встречи с отцом. Завтра все будет, а сейчас пойдем все-таки к зеркалу.
Стоило нам войти, эрина Нерелль, ее помощницы и мама опустились в глубоких реверансах, а королева подвела меня к зеркалу. Я поднялась на подиум и замерла. Украшения не просто добавили моему образу какой-то королевской силы – все-таки передающиеся из поколения в поколение драгоценности королевских семей ощущались совершенно иначе, чем даже самые роскошные изготовленные на заказ – они преобразили меня полностью.
– Здесь еще не хватает прически и тиары, но завтра мы увидим Алисию Леграссийскую во всей красе, – наклонив голову, Дориана какое-то время изучала мое отражение, а потом хлопнула в ладоши. – Все! Не буду вас больше смущать. Переодевайтесь и отдыхайте. Завтра для всех очень важный день. И, Алисия, пообщайся, пожалуйста, еще с фрейлинами. Девушки очень переживают и расстраиваются, что чем-то тебе не угодили.
Озвучив свое требование напоследок, Дориана удалилась, и в спальне снова началась суета. Помощницы эрины Нерелль мне помогали раздеться, а потом – снова одеться в мое «обычное» платье, которое стоило столько, сколько мы с мамой тратили на целых два месяца жизни. Девушки щебетали, осыпали меня комплиментами, говорили о том, что ждут не дождутся завтра – помогать мне собираться предстояло не служанкам, а именно им. Что же касается мамы и эрины Нерелль они на пару не разделяли восторга помощниц. Почему не разделяла мама, она мне уже сказала, насчет эрины Нерелль оставалось только догадываться.
Но, что меня несказанно радовало, артефакт-жемчужинка в моей ладони все это время оставалась холодной.
«Ты нашел Эле?»
Пожелтевшая от времени бумага впитала чернила, стоило поставить точку в своем послании. Они исчезли без следа, но отразились на свитке Зига. Так работали парные артефакты, которые достались мне еще от прапрадеда. Кажется, он выиграл их в шахматы у самого короля. Они представляли собой маленькие свитки, на которых вряд ли бы поместилось целое письмо, только записка. Но большего и не требовалось. Чем писать, было неважно: пером, карандашом, мелом или даже кровью – бумага впитывала все и отправляла дальше. Второй свиток нагревался, начинал едва уловимо светиться зеленоватым светом и делал это до тех пор, пока его владелец не прочитает послание. Уникальность и ценность свитков была настолько велика, что на этот артефакт можно было купить небольшой замок, но сейчас, в нашем общении с Зигвальдом, он был незаменим.
Мне не пришлось долго ждать: через десять минут свернутый свиток принялся рассыпать желто-зеленые искры. Я тут же развернул его.
