Астори подходит к стойке. Слегка щурится от льющегося сверху электрического сухого света, поправляет рукава тёмно-бежевого пиджака и вытаскивает речь из папки. Перелистывает скреплённую степлером бумагу. Откашливается. Медленно оглядывает советников, укрытых полутьмой, и опускает ладони на края пюпитра, чувствуя, как на неё смотрят два зелёных сосредоточенных глаза.
— Господа советники, добрый день.
Третий ряд, пятый слева.
Она говорит быстро и трезво, толково раскладывая по полочкам аргументы, чётко объясняя, почему, как и когда следует объявить чрезвычайное положение на Севере. Не забывает дышать.
Капли в сумочке.
Причины, которые она называет — веские, факты — дельные. Астори наглядно излагает свою точку зрения, энергично жестикулирует, не забывая повысить и понизить тон голоса, когда текст того требует. Тадеуш хорошо учил её, и остаётся надеяться, что сейчас он об этом не жалеет. Астори не смотрит в его сторону — но всё равно видит краем глаза.
И говорит, говорит, говорит…
— Вопросы?
Она отводит тёмно-каштановые пряди за уши, оглядывает зал в поисках вытянутой руки. Первая взмывает стрелой.
— Да? — кивает Астори и замирает.
Третий ряд, пятый слева.
Тадеуш.
Он встаёт, поправляет галстук и встряхивает кистями. Готовится к бою. Астори ощущает, как холодеет изнутри, как вмерзает в разум свинцовая мысль: поединок между ними неизбежен. Она не хотела этого. Он тоже. Никто не хотел… но это случится. Астори проводит языком по пересохшим губам и переступает с ноги на ногу. Ей становится не по себе.
— Ваше Величество, уверены ли вы, что предложенный вами проект окупит затраченные на него усилия в политическом, экономическом и идеологическом планах?
Скрещиваются клинки — и взгляды. Взвенивает накалённый воздух.
Тадеуш спрашивает её — снова и снова, опять и опять — и Астори едва успевает отвечать. Пальцы до боли вдавливаются в дерево. Она защищается до хрипоты, до исколотых лёгких, вертя головой так, что гудит в ушах и немеет шея, когда то один, то другой советник, поддерживая премьер-министра, осыпают её язвительными вопросами. Астори остаётся одна. Понимает, что выносить проект на голосование бессмысленно, если она не хочет с треском провалиться, набрав позорные ноль голосов.
Поднимается молодцеватый темноволосый советник. Астори обречённо вскидывает голову.
— Ваше Величество… то, что вы предлагаете, — сомнительно и опасно.
Её досыта накормили этими словами сегодня. Астори со свистом втягивает воздух и моргает. Она устала. Она знает, что неправа, и ей так бесконечно плохо и зло на душе, что она не может больше прятаться — будет кусаться. И всё равно, что кто подумает.
— …посеет раздор меду Севером и Югом. И если начнётся война…
— Значит, начнётся война, — говорит Астори, щурясь. Повисает изумлённая пауза, будто разом заклеили скотчем сто пятьдесят восемь ртов. Советник теряет самообладание, машет руками:
— Но вы… вы же убьёте Эглерт!
Разрядом тока пробегает по губам конвульсивная полуулыбка. Астори шатает.
— Я и есть Эглерт. — Она застёгивает папку. — Ещё вопросы?
Ошарашенное молчание, готовое разразиться бурей.
— Всего доброго, господа советники.
Буря взрывается восклицанием и топотом ног за её спиной, когда она судорожной походкой, сбиваясь на бег, выходит из зала. Папка выскальзывает из рук, шлёпается на плиты. Астори не замечает. Сумочка осталась там… а в ней капли… капли…
Она еле-еле добирается до лифта, скользя на неудобных каблуках, цепляется непослушными пальцами за гладкую до отупения стену, бессильно и лихорадочно давит на кнопку. Лифт скрежещет, словно горный камнепад. Сзади кто-то торопливо шагает, но Астори не оборачивается — вваливается в лифтовую кабинку, нажимает на круглую чёрную кнопку со смазавшейся циферкой «один» и едва не сползает затылком по стенке.
— Ваше Величество!
Захлопываются двери.
На первом этаже Астори почти на ощупь отыскивает женский туалет, припадает к раковине и выкручивает на полную кран. Грудь разрывается, будто в неё колотят, колени подкашиваются, и к горлу подступает тошнота. Язык прилип к нёбу. Астори, наклонив голову, слушает шум воды и смотрит на спадающие густые пряди. Её мутит; глаза щиплет от злых слёз отчаяния и презрения к себе.
Стук.
— Ваше Величество?..
Она различает голос, мучительно вздрагивает всем телом.
— Уходите, господин Бартон! — выдавливает нескладными всхлипами.
— Но я…
— Просто уходите!
У неё не остаётся сил продолжать. Зубы выбивают дробь, лёгкие, кажется, вот-вот лопнут, и кровь пульсирует в ушах болезненно и громко. Она проиграла. Она опозорилась. Перед всеми… перед Уолришем… перед Тадеушем… он ненавидит её, должно быть. Астори кусает губы. Она идиотка. Просто дура.
— Дура!..
Она ударяет в стену кулаками, склоняет лоб над холодной пустой раковиной и дрожит.
Отворяется дверь, и входит испуганный растрёпанный Тадеуш. Бежал за ней по лестницам и споткнулся, понимает Астори. Не смотрит на него. Такого унижения она не вынесет.
— Я просила вас уйти. — Она глухо и знобливо вдыхает. — Пожалуйста… оставьте меня.