У Астори не было ни матери, ни отца с детства, и ей легче — она рано осознала, что есть мальчики и девочки с семьёй и домом, а есть такие, как она — с воспитательницей, нянями и директрисой приюта. Это не плохо. Это просто есть. И ты ничего не можешь поделать, только думать, а каково это — жить с папой и мамой и почему именно ты живёшь без них, а не та вот девочка, и что, наверно, ты была недостаточно хорошей и они поэтому тебя оставили и, если стараться сильнее и лучше, они, может быть, за тобой вернутся и увезут в красивый дом с садом и светлыми комнатами.
Луану и Джоэля забирает гувернантка. Астори целует их на прощание, выпрямляется и подходит к Тадеушу.
— Вы не особенно долго ждали?
— Нет. — Он щурится, склоняет голову и внезапно проводит большим пальцем по виску Астори. — Прошу прощения, у вас там… краска…
— Ах… спасибо… рисовала с детьми… спасибо.
Она неловко оттирает ладонью акварель, улыбается с извиняющейся нерешительностью и жестом приглашает Тадеуша сесть.
— Что там с Уолришем и «жёлтыми»?
— Пока молчат. — Тадеуш елозит в кресле, закидывая ногу на ногу, и оттягивает галстук. Расстёгивает папку. Пожимает угловатыми плечами. — Он затаился после бунта и вряд ли высунется до конца зимы, а вот в марте или начале апреля стоит ждать очередной подлости.
— У меня есть идеи, как с ним справиться, — говорит Астори, хмурясь. — Поглядим. Если понадобится… мы наконец поставим его на место. Он заслужил.
Она вздыхает.
— Что-то ещё срочное есть?
Тадеуш облизывает губы, бросает на Астори беглый тревожный взгляд исподтишка.
— Да… есть. — Он набирает воздух в грудь. — Как вы и просили, я… пробил по федеральным каналам… вашу фамилию, дату и место. И кое-что… я нашёл информацию о ваших предполагаемых родителях.
У Астори перехватывает сердце; она судорожно подаётся вперёд, стиснув кулаки, и дышит всем телом. Тадеуш лихорадочно частит:
— В-вернее, я почти полностью уверен, что это и есть ваши родители, потому что совпадений…
— Что? — вырывается у Астори. Она с трудом сглатывает вязкую слюну. Не двигается. Слух, зрение, обоняние — всё обратилось в единый страшный вопрос, в изматывающее ожидание. Тадеуш не решается тянуть дольше.
— Ваша мать… мертва.
Кровь глухо стучит в ушах, и Астори словно в полусне кивает. Да. Хорошо. Мать… её мать. Горло сдавливает железным обручем.
— А… отец?
Тадеуш мнётся, вытаскивает из папки бумагу.
— Он… тут… есть две новости. Хорошая — он жив, здоров, и мы даже точно знаем его место пребывания.
У Астори будто заново открываются лёгкие; она расслабляет напряжённые до боли плечи и спину, проводит языком по сухим слипшимся губам. Глотает ртом воздух.
— Но откуда?
Тадеуш опускает глаза. Отвечает не сразу.
— А вот это… плохая новость. — Он протягивает ей бумагу. — Засветился в криминальных хрониках.
Астори выхватывает лист конвульсивным дёрганым движением, быстро и нервно читает его и не понимает ни слова. Перечитывает. Вглядывается в мелкие скачущие буквы. Молнией вспыхивает в мозгу осознание — оно ослепляет, бьёт по жилам, переворачивает внутренности. Астори в отчаянии трясёт головой: нет, нет, нет…
— Семеро убиты, шестеро ранены… несовместимые с жизнью… чистосердечное признание… пожизненно с частичной конфискацией имущества… это чушь какая-то! — Она отбрасывает бумагу, растерянно глядит на Тадеуша. — Нет, я отказываюсь в это верить! Должно быть, произошла ошибка…
— Увы, нет. — Он качает головой. — Гермион Лун двадцать семь лет назад был осуждён судом присяжных округа Харлей, Эльдевейс, за убийство, причинение тяжкого вреда здоровью и порчу имущества на сумму более полумиллиона нобелей. До недавнего времени отбывал наказание в городской тюрьме Аркада.
— До неда… почему?
Тадеуш утомлённо трёт лоб.
— Помните ту программу перевода заключённых, начатую ещё при господине ди Мульниче? Эглерт принимает часть заключённых Эльдевейса — у вас на родине вечно не хватает места в тюрьмах — в обмен на беспошлинный перевоз газа и нефти по трубопроводам по территории Эльдевейса. Договор о вечной дружбе… тому подобное… припоминаете?
— Ну… — Астори моргает. — Ну допустим. Смутно. И?..
— Ваш… ваш отец попал под обмен. Он уже восемь лет содержится в Аштонской тюрьме к северо-западу от Метерлинка. Три часа на машине.
Астори молчит, смотрит немигающими глазами в пол и впивается пальцами в колени. Переводит онемевшими плечами. И думает.
Её отец — убийца.
— Ваше Величество, — робко произносит Тадеуш, — может быть, вам не стоит…
— Стоит, — обрывает Астори. Прикусывает изнутри щеку. — Я навещу его — раз, всего один раз… и только.
Её отец — преступник.
— Завтра. Поеду с утра… предупредите начальника Аштона.
Что она скажет, когда увидит его глаза? «Я искала не такого отца»? «Как так вышло?» «Почему именно я?»