Ей повезло. Во многом. И Тадеуш готов на всё, чтобы везло и дальше.
И потому он волнуется.
Во-вторых, сегодня звонила мама. В пятый раз за неделю. Тадеуш хотел было сказать секретарше, чтобы та отговорилась, будто он на приёме в Серебряном дворце или на совещании, но решил, что это будет совсем уж неправдоподобно. Надо выдумать что-нибудь новенькое. Аудиенция у королевы? Неплохо. Вряд ли мама станет проверять, а если и станет… Тадеуш подавил вздох. Нет. Он беседовал с ней всего дважды за прошедший месяц. Отец бы такого поведения не одобрил.
Он поднял трубку, постукивая костяшками пальцев по столу.
— Да, мама. Нет. Я в порядке. Да. Позавчера. И нет, не ходил. Да, мама. Нет, мама, не нужно. Дождись Пуэля. Пожалуйста. Именно, мама. До свидания. И я тебя, мама.
Тадеуш любил свою мать… когда-то. Ещё до того, как они разъехались с отцом и появились Лумена — у отца, и Усто, Сальво, Эрион, а потом Пуэль — у матери. Он был ребёнком… но это никогда никого не волновало. Ребёнок, слишком рано выучивший, какие запретные слова могут сломать жизнь в одно мгновение, слишком хорошо понимающий, кто свои, а кто — чужие, ребёнок, знающий, как несправедливо и криво поделен мир на Север и Юг, на ненужных и особенных, на беспомощных и имеющих право. Ребёнок, переставший быть ребёнком в пять с половиной.
Его семье пришлось переехать, чтобы обеспечить ему достойное образование и путь наверх: в Эглерте даже деньги — очень большие деньги — не могут заставить общество закрыть глаза на происхождение.
Тадеуш думает об этом и воюет с непослушным галстуком, выскальзывающим из пальцев. Глубоко вздыхает. Сквозь шторы просвечивает луна, розовато-мартовская, застенчивая, как невеста, окружённая ажурным молочным сиянием. Блестят пылинки на ковре. Лампа не горит. Астори, сидя на кровати, застёгивает пуговицы на рукавах, встряхивает головой, смотрит на мнущегося у зеркала Тадеуша и улыбается. Волосы каштановым водопадом рассыпаются по спине. Она легко встаёт, подходит, поворачивает измученного бесполезной борьбой Тадеуша к себе — и по-хозяйски берётся за галстук.
— Давай я.
Астори справляется в два счёта, поправляет ему воротник и, приподнявшись на цыпочках, целует в нос. Тадеуш касается губами её ладони.
— Спасибо. Я сегодня что-то сам не свой.
— Пожалуйста. Я долго тренировалась на Джее, он никак не мог управиться с галстуками…
Она осекается на полуслове, отнимает руку и сглатывает. Взглядом отыскивает отвёрнутую к стене фотографию мужа в рамке около кровати. Прикусывает губу. Тадеушу не нужно оборачиваться, чтобы понять, на что она смотрит: он спиной чувствует незримое присутствие Джоэля, ныне покойного наследного принца Эглерта. Ничего не говорит. Он привык, что между ним и королевой неизменно третий — её мёртвый супруг: в мыслях, на портретах, в лицах детей, в нечаянно оброненных фразах… там, где нет места Тадеушу.
Деловые отношения. Во Дворце Советов, в кабинете, в спальне… деловые отношения. По пять часов два раза в неделю и затем снова, круглосуточно — официальные поклоны, подчёркнуто-вежливые обращения, сотни подстерегающих взглядов…
Он согласился на это. И жалеть не о чем.
— Пусть водитель заедет за тобой через полчаса, а мы… выпьем чай. У меня есть шоколадные печенья. Хочешь?
— Хочу, — кивает Тадеуш.
Они располагаются в кабинете: Астори вытаскивает вазочку со сладостями, вынимает чайные пакетики и расставляет чашки. Тадеуш барабанит пальцами по колену.
— Как вы?.. — спрашивает он и умолкает. Оба понимают, что он имеет в виду. Встреча с отцом, после которой Астори возвратилась с очередным сердечным приступом, произошла три месяца назад, а она всё ещё не может о ней забыть. Тадеуш беспокоится. Как он и боялся, правда не принесла облегчения.
Потому что такая правда Астори не устраивала, и она решила игнорировать её.
«У меня нет отца. Нет. Я не желаю больше слышать о нём».
И они притворялись, будто ничего не случилось.
— Отлично, — тяжело произносит Астори. — Мне не звонили: ни начальник тюрьмы, ни… словом, никто. А тебе?
— Мне тоже.
Она садится напротив Тадеуша и сжимает его ладонь.
— Значит, он всё же… не рассказал, что я?..
Он пожимает плечами и вздыхает.
— Остаётся надеяться на это. Вероятнее всего, ваш… господин Лун не раскрыл никому вашего с ним родства, но он может шантажировать вас.
— Нет, не думаю. — Астори поджимает губы. — Я бы… не стала.
— Но вы — не он.
— Я его дочь. И если мы хоть в чём-то похожи… если он не рассказал до сих пор, то вряд ли вообще расскажет.
Тадуеш берёт её руку в свою, гладит пальцы.
— И тем не менее нам стоит обезопасить себя. Хотите, я поеду… один… поговорю с ним, уверюсь, что…
— Нет, — отрезает Астори. — Я не желаю, чтобы ты встречался с ним… и сама больше никогда не поеду в Аштон. Хватит. Я знаю, я виновата, надо было послушаться тебя… как обычно, но… это в прошлом. Он в прошлом… навсегда. И мы больше не заговорим об этом, ясно?
У Тадеуша есть, что сказать, но только кивает и молчит. Прикусывает язык. Он повинуется своей королеве, потому что не может и не желает противоречить… даже когда она неправа.