— Давай прекратим это. — Астори сдёргивает очки и накрывает его ладонь, сжимает её легонько. Тадеуш испуганно поднимает взгляд. Неверяще моргает. Она нащупывает его пальцы, гладит их, страстно желая показать, что она вот тут, прямо здесь, рядом, что на неё можно положиться, что она поддержит… Астори боится потерять Тадеуша. Ей тяжело даже представить их двоих — раздельно. Она привыкла, оборачиваясь во время жарких дебатов, натыкаться на его зелёные ободряющие глаза, чувствовать его верное плечо и локоть, слышать звонкий голос и… ощущать неизменную терпеливую любовь.
Любовь, ответить на которую она боится и не решается до сих пор.
— Что прекратим, Ваше Величество?
Он вымученно улыбается краем рта, но в этой улыбке сквозит истерика. Астори наклоняется ближе.
— Перестань, пожалуйста. Я ведь вижу, что с тобой что-то происходит. Тадеуш… скажи, я… ты хочешь поговорить об этом?
Он глядит на неё, и с его лица сползает краска. Мертвенные морщины залегают надо лбом. Астори видит, какой хрупкой и сухой становится бледная кожа с почти незаметными точками веснушек, как заостряются скулы и ломано изгибается линия рта. Кадык дёргается. Тадеуш сглатывает и рваным движением ослабляет галстук.
— Можно мне выпить?
Он сидит на кровати в её спальне, пока Астори наливает им обоим торик, — просто и бессмысленно ждёт, зарывшись пальцами в волосы и буравя взглядом ковёр под ногами. Астори подаёт ему стакан; Тадеуш залпом опустошает его наполовину и морщится, пока она садится рядом. Астори с тревогой проводит ладонью по его плечу. От того, как встрёпан Тадеуш, как жадно он пьёт торик, как ссутулилась и подобралась его фигура, у неё мерзко сосёт под ложечкой. О Мастер, что могло с ним произойти?
— Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — произносит Астори, хотя до смерти желает узнать, в чём дело. Она бережно перебирает его тёмные кудряшки на виске.
Тадеуш делает большой глоток и нехорошо усмехается.
— Мама умерла. Позвонили сегодня… в три. Сообщили.
Пальцы Астори замирают около его уха. Она приоткрывает рот в изумлении.
— О Духи… Тадеуш… — Она теряется, понятия не имея, как утешить его, столько раз утешавшего её саму. Какие слова подобрать, чтобы не ранить ещё сильнее? — Мне так…
— Дура. — Он конвульсивно вдыхает. Губы кривит всё та же нервная улыбка. — Я просил, сто раз просил её следить за собой, сразу вызывать врача, если что-то… но она никогда не слушала… никогда…
Тадеуш звякает стаканом об пол и усиленно трёт лоб. Астори боится даже тронуть его. Кажется, одна легкомысленная фраза, один опрометчивый жест — и она его сломает. Обрежет нить между ними. Надавит на открытую язву. Он страдает, молча и отчаянно, а она бессильна облегчить его горе. Мир несправедлив.
Астори давно усвоила эту простую истину.
— Тадеуш… — Она приобнимает его, прижимается виском к предплечью. Ощущает чужое сердцебиение явственнее, чем собственное. — Я… видит Мастер, я сочувствую тебе…
Не то говорит, чёрт возьми, не то! Астори прикусывает язык. Ей чудится, будто он рассыпается, ускользает от неё, и она тщетно пытается удержать его. Не хватает тепла. Не хватает слов. Ничего не хватает. Бесформенная тёмная потеря душит его цепкими щупальцами.
Взять бы пистолет да расстрелять её в упор…
— Когда похороны? Я отпущу тебя в любой день и на сколько угодно.
Астори касается щеки Тадеуша, и тот устало склоняет голову, прикрывая веки. Слабо дышит. Её тянет убаюкать его, как Луану или Джоэля, прижать к груди, укачать, согреть… Он истощён. Он истерзан. Ему ведь так больно… Астори не представляет, каково это — потерять мать или отца. Если ты жил с ними, видел, ощущал, слышал их десятилетиями, а потом вдруг раз — и нет их. Словно отключили звук на радио. Захлопнули дверь в знакомую комнату. Вырезали лучшую и самую дорогую часть тебя.
Ей бесконечно жаль Тадеуша.
— Я могу поехать с тобой, если хочешь, — добавляет она.
Между ними вспыхивает тонкими разводами тока напряжение: Тадеуш открывает глаза, отстраняется и отводит руку Астори. Загнанно смотрит на неё с какой-то горькой решительностью. Порывается ответить. Его взгляд мечется по её встревоженному лицу, раздаётся сиплое дыхание, и на дне зрачков виднеется ужас и сомнение.
— Я… — выдавливает он, сбивается и поднимает с пола стакан. Выпивает до дна. Дрожащими руками наливает ещё. — Мама последние годы жила в Сар-Маэльо, но я похороню её с отцом. В Лилуэне.
Астори прикидывает в уме, мысленно отмечая путь по карте Эглерта. Восточнее Сар-да-Орло, где-то между Суорто и Фиаже-кае-Нуэ-Аркас, у подножия гор Эрко-Ас-Малларас… на Севере?
— Я там родился.
Тадеуш прикладывается к стакану и изнеможённо глядит на неё — без вражды, с лёгким вызовом. У Астори словно землю выбивает из-под ног. Услышанное не укладывается в голове. Нет. Нет, она отказывается в это верить. Не может быть. Разумеется, произошла какая-то ошибка: Тадеуш перепутал города или она поняла неверно… Но нет, конечно же, нет, он ведь не… он же… Астори давится словами. Ловит воздух пересохшим ртом.
Не понимает.
Не хочет понимать.
Пожалуйста, пусть это окажется неправдой.