Краме глаза заметила, как начала ломаться мебель, будто её крушили прессом. Пётр Петрович оттащил Весю и вывел Анну Александровну. С потолка сыпалась лепнина и штукатурка, стёкла выбило из окон. Вокруг нас метались разноцветные всполохи. Силы наши были равны. Император подобрался. Опыта у него было несравненно больше. Но я противостояла ему. В комнату забежал Матвей. Павел поднялся на ноги, попытался подойти ко мне. Заварицкий метнулся к нему, перехватил и потащил вон из спальни. Послышался стон, кого-то придавило. Очнувшиеся теурги расползались в стороны, обезумев от страха. Сила бурлила и выплёскивалась яркими протуберанцами. В одной из стен пробило внушительную дыру.
На лбу императора вздулись вены, он оскалился, точно хищный зверь. Глаза сияли ярко-голубым, по волосам пробегали электрические разряды. Я не могла видеть себя со стороны, но судя по всполохам света, сияла огнями, не хуже новогодней ёлки.
Мы точно два тарана пёрли друг на друга, не уступая в мощи. Лишь вокруг нас осыпались стены, словно сделанные из соломы.
Среди треска и грохота едва слышно прозвучали тихие шаги. Патриарх, не боясь быть раздавленным, подошёл к нам, глянул удивлённо на меня, повернулся к императору и отвесил ему смачную пощёчину. Михаил Романович странно икнул и опустил руки. Я остановила выплеск силы, собирая рикошеты нашей магии, что метались по комнате и сливая их. Ещё заденет кого.
– Позволь спросить, Миша, – старец подошёл к кровати, что стояла уже без ножек и балдахина, отряхнул покрывало и сел, – тебе не стыдно? Что ты тут учинил?
Как нашкодивший мальчишка, Михаил Романович шмыгнул носом и виновато развёл руками.
– Пытался объяснить свою точку зрения.
– Детям? Не стыдно? – Покачал головой патриарх, – приезжаю я в гости, вопросы важные обсудить. И что вижу? Стёкла летят, стены рушатся. Народ в панике из дворца бежит. Я уж думал беда, а тут император куролесит. Нехорошо.Я, открыв рот, наблюдала за их беседой. Колени предательски задрожали, выплеск неимоверной мощи дал о себе знать. Тихонько опустилась на пол. Признаваться в собственной слабости не хотелось.
В спальню вошёл Матвей, опершись на его плечо, рядом шагал Павел. Увидев меня, он преодолел расстояние в два прыжка, встал на колени, обняв меня.
– Его успели опоить дурманом, – сказал Заварицкий, – яд почти нейтрализован, но он ещё слаб.
– Дитё дурманом травить, – вздохнул патриарх, – ай-яй-яй, Миша. Не ожидал. Чего ты взбеленился? Тебе ещё какие доказательства нужны? Была у меня девочка, – кивнул он на меня, – всё рассказала. Потом и от Павла письмо пришло. Дай ты Федоре (это он так о принцессе Датской) отступной какой. Пусть едет к отцу. Чем тебе невеста нехороша? Корабль летучий смастерила. Силы сама невиданной. Много ли в вашей семье универсалов? Чего кобенишься? Роду она древнего, не стыдно на трон посадить. Я давно тебе говорил, из своих невест выбирать надо. Девицы наши любой заморской принцессе нос утрут.
– Договор, – уныло начал отнекиваться государь, сразу присмиревший, – не могу его нарушить.
– Зато я могу, – в спальню, разглядывая все последствия нашего буйства, вошла Теодора, – и прошу вас не объявлять о помолвке, пока не вернусь домой. Дайте мне сохранить лицо, – она подошла ко мне, в её взгляде не было и капли былой ненависти, – Александра, я всегда жила по чужой указке и считала, что так правильно. У вас же руководствуются не разумом, чувствами. И только теперь поняла, что это верно. Когда увидела вашу стойкость, отчаянную храбрость. За гранью моего понимания. У меня в Дании тоже остался любимый человек. Я возвращаюсь к нему. Простите, Павел, вынуждена разорвать нашу помолвку.
Приподняв юбки и осторожно обходя куски лепнины, Теодора гордо удалилась.
– Вот видишь, – патриарх сидел на кровати, совершенно по-мальчишески болтая ногами, – два индюка чего натворили. Чуть детям жизнь не сломали.
Император пристыженно молчал, к нему подошла Анна Александровна, погладила по плечу:
– Нас веками учили так жить. Не сердитесь, Тихон.
– Да что я, – махнул патриарх рукой, – молодых оставьте в покое. Не посрамит вас невеста. Толковая девушка, и Павел с ней будет как за стеной.
– Обычно наоборот говорят, – усмехнулся цесаревич, так и не разжав объятий.
– Э, Пашенька. Не про то сказ. Мужчина защищает свою жену, а она ему верным тылом служит. Это как жить, зная, что позади тебя скала неприступная. Хорошая супруга она поможет, обогреет, исцелит, и, коли надо, сил даст. Понимаешь о чём речь? Мы сильны тогда, когда за нами женщина верная и любящая.
В комнату вошли Пётр Петрович и Веся, оба с фингалами. Вид у них был, как у подравшихся бойцовских петухов. Я уткнулась Павлу в грудь и беззвучно рассмеялась. Матвей бросил сердитый взгляд на главу Тайной канцелярии, и тот вздрогнул. Так вот кто автор наливающегося под глазом у мужчины синяка?
– Дети, – обратилась к нам Анна Александровна, уже взявшая себя в руки, как истинная хозяйка, – идите в свои покои. Пашенька, ты пока у Саши побудь. Дайте нам всё обсудить спокойно. Идите, не стойте столбами, – это уже к Весе и Матвею.
