Мы с Прасковьей сконфуженно переглянулись и поспешили на зов. Прошли ещё одну комнату, намного уютней первой, с небольшими креслицами и уютными оттоманками и отыскали дверь в спальню. Опочивальня разительно отличалась от гостиной. Та же цветовая гамма, но было заметно, что над её интерьером тщательно поработали. Большая кровать с балдахином была центром этой Вселенной. В углу стоял внушительный трельяж с богатой резьбой, изображающей сцену охоты на оленей. Мягкая софа примостилась слева от кровати, рядом – низенький столик. В углу расположился украшенный изразцами и лепниной камин. Пара кресел заняли своё место под окнами. В простенке виднелось большое, в пол, зеркало с богато украшенной рамой. Мы пожелали доброго утра, опустившись в реверансе.
– Вы не торопитесь, – недовольно заметила Теодора, сидящая на кровати в лёгком пеньюаре и чепце, указала на ночной горшок, стоящий возле ложа.
Интуристка-то неплохо владеет русским, отметила я про себя. Потом перевела взгляд на ночную вазу. И кто её будет выносить? Я понятия не имею, куда опорожнить сей сосуд, могу только из окна выплеснуть. За время пребывания в этом мире привыкла, что за меня всё делают горничные. И оказалась совершенно беспомощной перед обычным горшком.
Прасковья заметила моё замешательство, и сама прошла к нему:
– Сейчас, Ваше Высочество, – подхватила ночную вазу и удалилась.
Принцесса ткнула в болванку, на которой висело багряное, отделанное золотыми кружевами, платье:
– Не стойте истуканом, помогите мне одеться.
– Да, Ваше Высочество, – я доволокла тяжёлый наряд на подставке до центра комнаты, осторожно начала его расшнуровывать, чтобы стащить с манекена.
Принцесса недовольно поморщилась, выбираясь из-под одеяла, которым были прикрыты её ноги.
На счастье, вернулась Прасковья с княжной Жемчужниковой и поспешила мне на помощь.
Наталья же, поздоровавшись, подошла к Теодоре:
– П-позвольте, В-ваше Высочество, п-помочь вам с п-причёской, – слегка заикаясь и краснея, сказала княжна.
– Как всё долго, – возмущалась наша патронесса.
Она направилась к ванной комнате, Жемчужникова поспешила за ней.
– Вот ведь, человек-минор, – пробормотала я.
– Кто? – Усмехнувшись, спросила Прасковья.
– С утра уже всем недовольна, – пояснила ей.
Та, подмигнув, кивнула:
– Погоди, ещё освоится, то ли будет.
Теодора вернулась, и мы принялись облачать её. Надели свежую ночную рубашку, затянули корсет. Я глянула на платье, с внушительным вырезом. Интересно, что там собралась демонстрировать принцесса? Её прелести едва достигали второго размера. Прасковья, порывшись в полках трельяжа, выудила небольшие подушечки, пристроив их над корсетом, под рубаху. Вот тебе и пуш-ап средневековья, усмехнулась я про себя. Надев нижнюю юбку из золотого шёлка, мы натянули на Теодору верхнее платье. Прасковья ловко примостила пуш-ап под вырезом, стянув шнуровку. Наталья, тем временем, принесла из гардероба атласные туфли, золотую вуаль и алый веер из перьев.
Теодора глянула в её сторону:
– У вас дурной вкус. Несите золотой веер, кружевной. И туфли.
Княжна, старавшаяся меньше разговаривать, стесняясь заикания, молча присела в книксене и поспешила за требуемым. Прасковья, между тем закончила со шнуровкой, поправляя юбки.
Теодора села перед трельяжем.
Мы раскрыли по очереди шкатулки с драгоценностями, поднося к принцессе. Она лениво ковырялась в них, выуживая кольца, серьги. На голову выбрала небольшую золотую диадему. Смотрю, наша интуристка решила сразу взять быка за рога, поразить принца своим великолепием.
Наталья, вернувшись, взяла щётку для волос, приводя в порядок спутанные локоны и сооружая какую-то замысловатую причёску. А у неё недурно получалось, отметила я, нашим стилистам только завидовать. Уложить длинные, вьющиеся у концов волосы, не так-то просто.
Наконец, со сборами было покончено. С недовольной миной Теодора отослала нас в прихожую:
– Пригласите других, – надменно махнула она рукой, и мы поспешили к выходу.
Вместо «букли» в прихожей сидела другая девушка.
– Вас ожидает принцесса, – указала Прасковья на дверь.
Фрейлины ушли, а мы бухнулись на диван.
– К-какая з-злюка, – тихо пробормотала Наталья.
– Называй вещи своими именами, – поправила я, – стерва.
Мы негромко рассмеялись, и завязалась обычная девичья беседа.
Неделя показалась мне кошмаром. Мы просыпались в пять и возвращались в спальни иногда глубоко за полночь. Теодора умела загонять так, что я чувствовала себя не фрейлиной, а грузчиком.
Девушек поубавилось, двоим несносная принцесса дала отставку в первый же день. Остальные же присмирели: сил на раздоры и склоки не оставалось. Сегодня у меня был выходной и после обеда мы с Марией пошли прогуляться в парк.
– Мне уже не хочется быть фрейлиной, – княжна сидела на скамье, подставив лицо солнцу.
– Честь, я бы сказала, весьма сомнительная. Горшки за Её Высочеством выносить. Ты же княжна, неужели не найдёшь себе достойного супруга?
С Марией мы за эту неделю сдружились и пока рядом никого не было, обращались друг к другу на ты.
– Все мечтают о принце, – мило улыбнулась Маша, – даже княжны.
