Мы ступили в небольшую комнатку, где сидели три фрейлины императрицы. Дверь в следующую была приоткрыта, и мне не понравилась тишина за ней, а увиденное и того больше. Тяжёлые шторы закрыты, и только свеча бросала тусклый свет на обстановку уютной гостиной. В кресле сидела Анна Александровна, тихонько постукивая сложенным веером по ладони, за ней, возле камина стоял император. Комната тонула во мраке, и даже обстановку разглядеть толком не удалось. Что за представление? Или после вчерашнего голова у монархов болит? Мне стало не по себе, по коже тонкими иголочками пополз страх. Я не боялась отставки или порицания. Даже наказания. Пугала неизвестность.
– Ваше Императорское Величество, – опустилась в глубоком реверансе, очи долу. Впервые встречаюсь с монаршей четой тет-а-тет.
Их магическая мощь подавляла, заставляя трепетать каждую клеточку тела, горло перехватил спазм, так что почти не могла дышать, сердце билось набатом в груди.
– Встаньте, дитя, – мягкий голос императрицы не вязался с её видом.
Удивлённо подняла глаза на королеву.
Лицо той было спокойным, но взор добрым. Император подошёл к супруге:
– Вы, графиня, имели вчера неосторожность причинить вред нашим гостям. Послам дружественного государства. И более того, членам свиты невесты моего сына.
Голос Михаила Романовича звучал твёрдо, однако ни осуждения, ни злости я не услышала.
Император помолчал:
– Вы знаете, что положено за преступления против посла?
Я молчала. Боялась, что сейчас моё неведение станет очевидным.
– Михаил, не запугивай бедную девочку. Она вся бледна от страха, – неожиданно заступилась за меня императрица.
– За свои поступки надо отвечать, – парировал тот.
– Позволено мне будет сказать, Ваше Императорское Величество? – Снова присела в реверансе.
– Поднимитесь, – поморщился Михаил Романович, – хотите оправдаться?
– Нет, – я смотрела прямо в глаза монарху, – и поступлю снова точно так же, если кому-то из девушек будет угрожать опасность быть обесчещенными пьяными… послами (сказать скотами, было уместнее, но ни при таких собеседниках). Я…, – набрала в грудь побольше воздуха, – готова понести любое наказание, Ваше Величество.
Внезапно император улыбнулся, и лицо его стало благодушным:
– Что скажешь, Аннушка? – Он посмотрел на супругу, а потом шагнул ко мне, – повинную голову меч не сечёт. Так у нас говорят. Вы отважны, и я ценю в своих людях такие черты. А то, что заступились за княжну Болтину, рискуя собственной службой и … жизнью. Делает вам честь. Однако наказание вам придётся понести. Чтобы калечить послов не вошло у вас в привычку, – и он совершенно плутовски улыбнулся.
Я не понимала, что происходят. Не говорят о каре с таким весёлым лицом. Или это тоже проверка? Стояла, хлопая глазами и совершенно растерявшись.
– Судя по состоянию наших гостей, – продолжила Анна Александровна и поморщилась при их упоминании, – вы достаточно сильный маг. Только с контролем у вас плохо. Посему станете обучаться владению даром с наставником нашего сына. И дворец нам больше крушить не будете. Одни канделябры с позолотой чего стоят, не говоря о том, что стены надо ремонтировать в галерее, – императрица улыбнулась и обернулась вглубь комнаты, – а вот и ваш конвоир. Ему вменяется следить за тем, чтобы вы не пропускали занятия. Это научит Его Высочество отвечать за приглашённых к нему гостей.
Из темноты к креслу шагнул цесаревич:
– Как прикажете, матушка, – сказал он, склонив голову в показном раскаянии.
Звук падающей челюсти (моей, конечно), наверное, разнёсся по дворцу. Я переводила взгляд с супругов на Павла, даже не зная, что сказать. Благодарить или просить, чтобы избавили от такой милости. Пусть лучше запрут в комнате или отлучат вовсе от дворца.
– Я вижу, дитя, за эти два дня потрясений для вас достаточно, ступайте к себе. Ваше расписание передадут завтра.
Внезапно Михаил Романович сделал шаг ко мне:
– Откройтесь.
– П-п-простите, – затравленно посмотрела на него.
– Снимите артефакт.
Я дрожащими руками, кое-как отцепила с внутренней стороны корсажа свою брошь. В панике, пытаясь поставить ментальные блоки на воспоминания о прежней жизни. Подозреваю, что это бесполезно при мощи императора. Но что мне оставалось?! Не хочу потерять ещё одну жизнь! Если узнают, что я самозванка… Вдруг сошлют в монастырь? Или того хуже, на виселицу. А увидит наш поцелуй с цесаревичем?! Мамочки, мне конец…
Михаил Романович посмотрел в мои глаза. Долго. Лицо его стало непроницаемым.
– Вы не так просты, как хотите казаться, но в ваших деяниях не было злого умысла. И… спасибо за откровенный ответ. Не терплю, когда начинают юлить или врать.
Император протянул мне брошь обратно, в которую вцепилась обоими руками, как за соломинку, для утопающего. Неужели обошлось?!
– Можете идти, – махнула веером Анна Александровна.
– Я провожу свою подопечную, – поклонился монархам цесаревич и открыл передо мной дверь.
Я кое-как доковыляла до коридора, коленки дрожали, как у новорождённого жеребёнка. Павел следовал за мной и, кожей чувствовала, как он посмеивается над моей экзекуцией.
