В эту минуту подул ветер, окутывая их в облако дыма и пепла, точно давая благословение на битву, которая назревала уже пятнадцать лет. Дрожь, пробежавшая по телу Уинфилда, передалась и Тому. Не издавая ни звука, они подались вперёд, будто их подталкивали в спину невидимые секунданты, и схватили друг друга за горло. У обоих глаза были закрыты. Каждый из них думал, кто перестанет дышать первым. В этой сватке старого медведя с раненым волком они наконец стали отцом и сыном. Кто, как не отец, имеет горькую привилегию распорядиться жизнью сына? Лорд Хангертон и Нил Хардинг в своё время воспользовались этой привилегией. Теперь наступила очередь Тома.
Трудно сказать, на чьей стороне было преимущество и сколько времени прошло. Том чувствовал, что уходит под воду. Ему уже довелось пережить подобные ощущения в зале суда Хорсмонгерской тюрьмы, когда клерк швырнул ему куртку Уинфилда. Пальцы его ослабевали и в конце концов соскользнули с горла сына.
Когда Том очнулся, было уже утро. Первым делом он услышал голос Криппена. Констебль и его пилеры бесцеремонно расхаживали вокруг тела Дианы. Том открыл воспалённые глаза и окинул взором собравшуюся толпу. Там был француз, друг Кипа. На его руку опиралась молодая учительница из школы Сен-Габриель, мисс Стюарт. Уинфилда рядом не было. На земле посреди мусора валялась пустая фляга.
– Ну что, ребята, сбросим её в реку? – спросил Криппен.
Пилеры передёрнули плечами, так как это предложение их вполне устраивало, и уже приготовились к работе, но тут вмешался человек в одежде духовного лица. Это был Баркли.
– Нет, – возразил он, протянув руку с Библией над трупами, – её похоронят достойно за церковью Святой Магдалены.
– Тогда сами зовите могильщика, – предупредил его Криппен. – Мы не собираемся тащить её в церковь.
Баркли поморщился от отвращения и спрятал Библию.
– Не стыдно пререкаться над трупами? Прекратите немедленно!
Криппен принял более угрожающую позу.
– Это приказ?
– Нет, это призыв к человеческому милосердию или, по крайней мере, к человеческой жадности. Я сам заплачу вашим людям за неудобства.
Пилеры переглянулись и одновременно выставили ладони, которые Баркли тут же наполнил мелкими монетами. Эта подачка их тут же оживила. Даже Криппен расчувствовался.
– Ничего себе, карманная мелочь. Надо почаще приглашать доброго викария. А теперь принимайтесь за работу.
Том поднял голову.
– Погодите, – попросил он хриплым голосом.
Криппен жестом отогнал пилеров.
– Добрый доктор заговорил! Сейчас будет прощальная речь. Если будете слушать почтительно, может, и он вам заплатит?
Но Том молчал, глядя на труп девушки при свете дня. Молодая учительница опустилась перед ним на колени.
– Доктор Грант, поезжайте со мной в Вестминстер. Я обо всём позабочусь. Вам восстановят диплом.
– Благодарю вас, – ответил он, озадаченный экстравагантным предложением от женщины, которую видел лишь мельком. – Жители Вестминстера во мне не нуждаются. Я уплываю в Крым. Говорят, там не хватает врачей.
– Но вы против этой войны!
– Я против много чего в этом мире, мисс Стюарт.
– Но там нечеловеческие условия, – продолжала она.
– Вот почему я и должен там быть.
– Представьте, вам придётся оперировать без анестезии. У вас даже чистой воды не будет. Вам дадут тупую пилу и плоскогубцы.
Том задумчиво склонил голову.
– Столярные инструменты могут сотворить чудеса в умелых руках.
– Да вы же старик! – воскликнула она, теряя самообладание. – Вы и месяца там не продержитесь.
В эту минуту вмешался француз. Он бережно взял учительницу под руку и помог ей встать.
– Джоселин, не спорь с доктором Грантом. Постарайся отнестись к его желаниям уважительно. Его место в Крыму. Моё – дома на Гернси, а твоё – в Лондоне. Давай попрощаемся с достоинством.
Том так и не понял, почему учительница и француз проявили к нему такое участие, однако он смутно чувствовал, что оба имели какое-то отношения к событиям прошедшей ночи.
– Доктор Грант, вы не будете возражать, если я последую за вами на кладбище? – спросил француз.
– Я не пойду на кладбище, – ответил Том. – Корабль отчаливает через два часа. Я уже попрощался. Но вы можете стоять у могилы сколько угодно. Я только прошу, чтобы без меня не было ссор, хотя бы один день.
Его последняя просьба была обращена ко всей толпе. Наблюдатели одновременно опустили глаза, включая Криппена и его пилеров.
Том поднял свою куртку, свою единственную оставшуюся принадлежность, последний раз взглянул на тело Дианы и направился к Гренландскому причалу.
– Невероятно, – пробормотал француз. – Мне так и не довелось увидеть труп дочери. А теперь, когда я гляжу на её двойника, переживаю неописуемое умиротворение. Возможно, в этом и заключалась цель моей поездки. Я приехал в Англию, чтобы похоронить своё дитя, чего не мог сделать на протяжении десяти лет. Наконец я опять могу писать! Она будет моим божеством, моей музой, это бледная темноволосая девушка.
