– Как ты меня назвал?
– Так, как я тебя звал уже двадцать пять лет, Джереми.
Кип швырнул в сторону окровавленный платок и сел рядом с Уинфилдом.
– Хангертон был не просто моим кумиром, – продолжал он, – но и отцом, не только по духу, но и по крови.
Уинфилд поднял глаза к небу и усмехнулся.
– Чтобы у лорда были внебрачные дети? Какой сюрприз! Где угодно, только не в Англии. Парламент забит бастардами Вильгельма Четвёртого.
– Наш отец не было лордом, когда он встретил мою мать, – пояснил Кип, делая ударение на слово «наш». – Он был всего лишь студентом юридического факультета. А она уже была замужем за Роджером Берримором, чью фамилию я ношу. Роджер чувствовал неладное и издевался надо мной всякий раз, когда ему подворачивалась возможность.
Уинфилд сжал виски, точно его мозг был не в состоянии впитать очередное имя.
– Помедленнее, умоляю…
– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, – продолжал Кип, – моя мать отправила меня в Оксфорд, чтобы я был рядом с родным отцом, который к тому времени был уже профессором. Не разоблачая нашего родства, я стал его самым приверженным учеником. Он приглашал меня к себе домой на ужин и политические беседы. Я присутствовал у него на свадьбе и твоих крестинах. Потом он получил дворянский титул и променял Оксфорд на парламент. История до неприличия заурядна. Ты унаследовал его титул, а я – его идеологию и, похоже, его болезнь. Она называется белокровие, хотя я весь иссиня-чёрный.
Кип последний раз взглянул на свои руки, кивнул смиренно и начал спускать рукава.
– Значит, ты не сердишься на меня? – спросил Уинфилд с опаской.
– Ничуть. Твоя судьба тяжелее моей. Я скоро умру, а тебе придётся вернуться в парламент, в общество этих извергов. Почему, ты думаешь, я перебрался в Саутворк? Я не хотел провести последние дни в Вестминстере. Осторожнее, Джереми. В следующий раз я не смогу тебя спасти.
– Следующего раза не будет. Я покидаю Англию.
– Мудрое решение. Я всегда желал тебе добра как другу, а теперь я желаю тебе добра как брату. В глубине души я не верил, что ты умер, по крайней мере, не от руки нашего отца. Я благодарен за то, что перед смертью мне довелось стать свидетелем твоей последней выходки.
Кип глубоко вдохнул, точно влажный вестминстерский воздух мог занять ему сил, и прижал окровавленную голову младшего брата к груди.
– Неужели ничем нельзя продлить тебе жизнь? – спросил Уинфилд.
– Увы, можно лишь облегчить мои страдания. Немецкий врач дал мне пузырёк хлороформа на случай, если моя боль станет невыносимой. Но не расстраивайся из-за меня, Джереми. У тебя впереди слава, только не в этой стране. Я завещаю тебе свою шхуну. Постарайся посетить скандинавские страны.
Вдруг Уинфилд выпрямился и просиял.
– Вот он, мой проводник! – сказал он, указывая на мужскую фигуру в конце переулка. – Господин Гюго, у меня для вас презабавнейшая история!
У француза был крайне подавленный вид. Он сделал несколько шагов вперёд к своим друзьям и застыл, теребя шляпу.
– Где моя семья? – спросил Уинфилд.
– Мне очень жаль, – пробормотал Гюго, опустив глаза. – Мне нелегко об этом говорить…
Уинфилд вскочил на ноги и схватил Гюго за руку.
– Что случилось? Говорите же!
– Я собирался их забрать и отвести на корабль, – начал француз, – но когда я добрался до Стоун-Стрит, я обнаружил…
Уинфилд пихнул его в грудь.
– Что? Что вы обнаружили?
– Дымящиеся развалины… На том месте, где когда-то стоял «Золотой якорь».
Не говоря ни слова, Уинфилд опять пихнул Гюго, на этот раз с удвоенной силой, чуть не сбив его с ног. Француз не пытался защититься. К тому моменту в крови Уинфилда было столько химии, что он вполне мог убить человека.
Задыхаясь, Кип поймал брата за рубашку и с трудом оттащил от Гюго.
– Ради бога, Джереми, дай Виктору договорить! Он тебе не враг. Иначе бы не пришёл сюда. Выслушай его.
Уинфилд неохотно отступил.
– Нет причины думать самое плохое, – продолжал Гюго. – Под развалинами нашли лишь скелет собаки и тело высокой крупнокостной женщины. У неё на шее был расплавленный кельтский крест. Доктор Грант и Диана наверняка спаслись. Если бы девчонка погибла, я бы это почувствовал. Мы найдём твою семью, все втроём.
– Нет, – тихо сказал Уинфилд, уставившись в мостовую. – Вам лучше не встревать. Я сам как-нибудь разберусь. Это всё моя вина. Я считал себя проворным, но Баркли оказался проворнее.
– Ради бога, возьми нас с собой, – взмолился Гюго. – Я сам хочу разыскать эту девчонку.
– Она вам не дочь! – воскликнул Уинфилд. – Она ничья дочь! Она обычная сирота, каких тысячи в Лондоне. Выбирай себе любую. И оставь нас в покое. Мы не герои ваших чёртовых книжек и вам не родня.
Он вылетел из переулка сломя голову.
Кип провёл рукой по глазам и опустился на баррикаду из сломанных ящиков. Гюго нетерпеливо потянул его за рукав.
– Эдмунд, поспешим! Только не говори, что это не наша битва. Не хочу этого слышать. Мы ему нужны!
Заметив синяки на руках адвоката, он резко отпрянул.
– Господи, что же это?
