Голос Жиля был на удивление чист. Он не успел огрубеть от ветра и табачного дыма. Это был голос прирождённого оратора, а не простого моряка. Акцент звучал заметнее, когда он пел. Никто, кроме Кипа, не понял слов песни. Тем не менее, все зааплодировали. Когда француз берётся прославлять Англию, одно это достойно хвалы.
Посреди выступления Диана выскользнула из объятий жениха и уединилась на корме. Уинфилд отпустил её, не задавая вопросов. Он зарёкся безоговорочно терпеть её странности в этот период хрупкого перемирия. Поддерживая разговор с товарищами, он украдкой следил за ней.
Завершив своё представление и получив свою долю рукоплесканий, Жиль присоединился к девушке, которая стояла, ухватившись за перила борта, откинув голову назад и подставив лицо ветру.
– Моя дочь погибла таким образом, – сказал он. – Упала за борт и утонула. Десять лет прошло. Мне бы не хотелось, чтобы доктор Грант страдал так, как я.
– Уверяю вас, старый медведь был бы только рад от меня избавиться. Но я ему такой радости не доставлю. Я буду жить долго и бесполезно, всем назло.
Около полуночи начался дождь. К тому времени почти все гости разошлись, а оставшиеся перебрались в кают-компанию. Тоби и Ян держали своих безымянных спутниц на коленях. Уинфилд сел на полу, у ног Дианы, обратившись к ней лицом. Он взял гитару у младшего сына Мартина Коннолли и сыграл несколько песен, которые почти никому, кроме Дианы, не были известны. Это была интимная серенада при случайных свидетелях.
Вдруг, всем на удивление, Дианa встала и пропела:
Уинфилд чуть не выронил гитару. Его руки застыли, мелодия прервалась на мгновение. Девчонка никогда не пела на людях, только на чердаке, под вой ветра и звон стаканов с настойкой. Последний куплет они пропели вместе.
Гости не стали аплодировать в конце песни. Все молчали, точно ожидая продолжения.
– Это ничего особенного, – сказал Уинфилд наконец, вернув гитару сыну Мартина. – Отголосок детства. Когда сидишь на холодном чердаке и нечего делать, мало ли что может взбрести в голову? У меня возникла блестящая идея! Но мне нужны добровольцы.
Его друзья испуганно переглянулись. Они уже пересытились блестящими идеями Уинфилда.
– Твои затеи отправят нас на тот свет, – сказал Тоби.
Уинфилд укоризненно покачал головой.
– Почему ты сразу думаешь плохо. На этот раз моя затея совершенно безобидная. Любой из нас может научиться петь сносно. Талант нельзя удерживать в стенах кают-компании. Было бы неплохо устроить представление на публику. У меня уже есть пьеса, которую я писал по ночам. Теперь вот мечтаю её поставить.
То, что Уинфилд занимался такой ерундой по ночам, никого не удивило. Это было в его духе – отметать потребности тела во имя мечты.
