– Конечно, я один не справлюсь, – продолжал он. – Мне нужна ваша помощь. Столовая в «Золотом якоре» достаточно просторная. Там можно соорудить небольшую сцену. Эту задачу я возьму на себя, так что не волнуйтесь о занозах и царапинах на своих лилейных ручках. От вас требуется выучить несколько строчек диалога и несколько песен. Можно на вас рассчитывать?
Кип тут же поднял руку.
– Я с тобой! Чудная затея. В Бермондси достаточно церквушек, тюрем, рабочих домов, приютов, мастерских и прочих полезных заведений. Нам не хватает дворца культуры. Так что я обеими руками за театр. Можешь использовать палубу моей шхуны для репетиций.
Но Тоби и Ян всё ещё сомневались.
– А какая нам от этого будет выгода? – спросил Тоби. – Я знаю, ты скажешь, что один визг толпы – уже награда. Может, такому, как ты, этого достаточно, чтобы выжить. Нам же желательно ещё и кушать, хотя бы изредка. Мы с Яном давно живём на водянистом бульоне и сухарях. Вот если ты нам пообещаешь, что актёрская жизнь даст нам возможность питаться бифштексом три раза в неделю, мы к тебе с радостью примкнём.
– Господа, не я придумал выражение «голодный актёр», – попытался оправдаться Уинфилд. – Бифштекс обещать не могу. Обещаю поделить доход поровну. Сколько каждому из нас перепадёт – трудно предсказать. Но, отметая денежный вопрос в сторону, я надеялся, что вы мне поможете во имя дружбы.
Тоби и Ян обречённо посмотрели друг на друга. Уинфилд поднял вопрос дружбы. Как они могли бороться с такими доводами?
– Ну, раз уж ты так это преподнёс, – неохотно начал Тоби, – тогда конечно. Только во имя нашей бессмертной дружбы мы согласны позориться перед толпой.
Уинфилд тут же оживился и выпрямился.
– Не опозоритесь. Это я вам обещаю. Я вас за неделю так вымуштрую, что публика будет думать, что вы долгие годы проучились в театральном училище. Кто угодно может стать актёром, разве что за исключением доктора Гранта. Вот про него я могу сказать с уверенностью, что он совсем не годится для сцены. У остальных из вас есть надежда. Я вас всех сделаю звёздами против вашей воли.
Так был создан «Баррикадный театр». Уинфилд выбрал именно это название, потому что он где-то слышал, что Виктор Гюго работает над новым романом, в котором будут баррикады. Вполне подходящее название для театра, в котором все актёры из рабочего класса.
Кип настоял на том, чтобы гости заночевали у него. Тоби и Ян остались в кают-компании с фабричными девчонками, которые были до того пьяны и измождены, что весьма смутно представляли, в чьей компании они оказались и что с ними происходит. Кип решил, что девушкам будет безопаснее у него на шхуне, в обществе двух не слишком церемонных грузчиков, чем на улицах Ротергайта.
Что касается помолвленных, Кип проводил их в отдельную каюту, где для них была приготовлена раскладная койка. Это было неописуемой роскошью – спать на матрасе, который не был пропитан плесенью и из которого не торчали ржавые пружины. На низеньком столе рядом с кроватью стояли лампа и графин с водой.
Диана застыла перед масляным полотном на стене. Сюжет был достаточно заурядным – шхуна посреди моря во время шторма.
– Работа голландского художника, – пояснил Уинфилд. – Картина досталась Кипу в подарок. Это не просто морской пейзаж. Это мистическая вакханалия. Голландская легенда гласит, что если внимательно прислушиваться к вою ветра во время шторма, можно расслышать голоса погибших моряков. Они свистят, поют, ругаются. Они даже не подозревают о том, что умерли. Для них гулянка продолжается. Все, кто погибают в море, присоединяются к ним. Я рассказал эту историю бедному мистеру Лангсдейлу, чтобы как-то его утешить.
Диана повернулась к нему.
– Весёлые у тебя друзья.
– Они и твои друзья. Мы все на одной стороне. Мы – одна шайка, одна театральная труппа.
Сквозь тонкую перегородку, разделявшую каюты, слышался тихий смех фабричных девчонок. Тоби и Ян сполна воспользовались гостеприимством хозяина шхуны, который предоставил уютный оазис для разврата.
– А как же капитан? – спросила Диана. – На корабле четверо мужчин и только три женщины. Ему не обидно?
– Не волнуйся за Кипа. Он может заполучить любую женщину в Саутворке. Если он один, то только по собственной прихоти. Когда нам с тобой ещё выпадет возможность выспаться на свежих простынях?
Диана промолчала, точно пропустив намёк мимо ушей. Её молчание обнадёжило Уинфилда. По крайней мере, она не сопротивлялась. Его пальцы начали торопливо расстёгивать её изношенную блузку. Раздеть Диану было нетрудно, потому что половина пуговиц и так была оторвана. Её бесформенные лохмотья держались на булавках.
Шхуна слегка покачивалась на воде. Шум за стенкой прекратился. В кают-компании все спали.
Кип продолжал бродить по палубе, посвистывая под дождём.
