Последние слова Кромвеля служили намёком на трёх дворян-протестантов, которых казнила Мария Первая, получившая в народе прозвище Кровожадной Мэри. Зрители уловили мрачный юмор, если не сразу, то когда Уинфилд запел всем известную детскую частушку:
Брэдшоу и Гаррисон дружно присоединились.
На сцену вышла Диана. Трудно было сказать, что именно она изображала. В сущности, она играла саму себя – разбойницу, волчицу, лесную богиню. На ней была серая накидка из мешковины, которая могла сойти и за мантию жрицы, и за волчью шкуру. Чёрные перчатки придавали рукам сходство с лапами дикого зверя. Устремив взор на жёлтую лампу, служившую луной, она пела на ломанном гаэльском под шведскую мелодию. Эта ария была совместным творением Ингрид и Бриджит, которые неожиданно проявили интерес к постановке.
Ян Лейвери играл на скрипке за кулисами, путая ноты. Даже его нелепый аккомпанемент не сбил Диану. Она продолжала петь ровно, глядя на лампу. Её голос оказался сильнее и более развитым, чем её тело.
Из-под серой накидки она достала топор, поднесла его к свету, чтобы все видели, и вдруг со всего размаху вонзила в ствол дерева. Этот смелый театральный жест заставил зрителей вздрогнуть. К счастью, лезвие топора было не слишком острым, а древесина оказалась мягкой. Диана отступила на несколько шагов и обратилась к трём ошeлoмлённым друзьям, уже на английском:
– Король Артур достал меч из камня. Кто из вас достанет топор из дерева, тот будет править Англией!
Гаррисон первым попытался высвободить топор, и ему это не удалось. За ним последовал Брэдшоу. На этот раз топор слегка пошевелился. Настала очередь Кромвеля. Как и следовало ожидать, ему достаточно было дотронуться до рукоятки – и лезвие само вышло из дерева. В эту же секунду раздались фанфары. Лесная богиня сбросила серую мантию, под которой оказалось узкое белое платье, сняла с шеи блестящий медальон и повесила его на шею Кромвеля. Великий пуританский лидер упал перед ней на колени, подняв топор над головой.
– Да здравствует Республика! – воскликнули его друзья в один голос.
Юный Кромвель отпраздновал свой триумф балладой «Виселица». В ней не было никакого упоминания о предстоящей революции, но Уинфилду нравилась мелодия, которую он сам сочинил.
Уинфилд пел, глядя на ту самую жёлтую лампу-луну, к которой несколько минут назад обращалась с песнью Диана. Изредка он бросал взгляд в публику. Почти все лица были ему знакомы. Он не знал всех зрителей по именам, но сталкивался с ними на улицах Бермондси. Мартин Коннолли привёл жену и шестеро детей. Чинное семейство занимало весь первый ряд. Двоюродные братья Тоби Лангсдейла пришли из Ротергайта. Жиль, французский моряк, друг Кипа, тоже явился на премьеру.
