Он выместил своё чувство вины на Диане. Ничего не могло быть естественнее и удобнее. Утром, как только она спустилась на первый этаж, он схватил её за плечи и встряхнул.
– Сколько ты выпила вчера?
Это неожиданное нападение позабавило девушку. Она не привыкла отчитываться за количество выпитого спиртного. Разве она считала рюмки? Сначала ей показалось, что он её разыгрывает. Устраивать подобный допрос было совершенно не в его духе.
Уинфилд ещё раз встряхнул её. Диана высвободилась из его тисков и одёрнула ворот блузки.
– Что ты хочешь от меня?
– Для начала было бы неплохо, если бы ты отсосалась от бутылки.
Диана пожала плечами без намёка на раскаяние.
– Мне было скучно. Я собиралась выпить её вместе с тобой пополам, но ты где-то шлялся. Что мне оставалось делать?
– У меня были важные дела. Мне нельзя тебя оставить одну на вечер? Или я должен тебя караулить, как я это делаю уже пятнадцать лет? Подумай о собственных почках.
– Любимый, – сказала она с издевательской улыбкой, – ты знаешь, что моё барахлящее сердце и некоторые другие органы принадлежат тебе. Но только не почки. Я оставляю за собой право мариновать их в спиртном.
Толкнув его в грудь, Диана развернулась и вышла из столовой на кухню.
– Я не вправе указывать тебе, как обходиться с будущей женой, – сказал Том, раскладывая постиранные салфетки вдоль стойки бара. – Но я не совсем понял, что такого ужасного стряслось.
– Да вы всё прекрасно слышали. Вчера вечером она выхлестала целую бутылку виски. Я отошёл от неё на пару часов, а когда вернулся, она валялась полумёртвая.
– И что в этом нового? Она и раньше так делала. Мне с трудом верится, что весь этот шум из-за бутылки виски. У тебя над головой уже пару недель парит ворона. Не бойся, я не собираюсь копаться у тебя в душе.
Уинфилд сорвал шарф с крючка, обмотал им себе шею несколько раз, точно с целью удавиться.
– Я опоздаю на работу.
– И правда опоздаешь, – согласился Том. – Нельзя транжирить силы на стычки с домашними. Смотри, не прибей одного из подчинённых.
Когда Уинфилд был уже на пороге, Том его окликнул.
– Пока я не забыл… Вчера тебя разыскивал Тоби. Он принёс весьма печальные новости. Погиб офицер МакЛейн.
Уинфилд мотнул головой, точно услышав нелепую шутку.
– Не может быть. Я ещё вчера утром его видел.
– Для того чтобы убить человека, достаточно одной секунды. Офицер МакЛейн полез разнимать драку на острове Якова, и его застрелили. Говорят, пуля вылетела из револьвера модели «Адамс». Одному Богу известно, как револьвер попал в руки бермондсийскому бандиту. Игрушка не из дешёвых. Ходят слухи, что кто-то ворует оружие с завода и продаёт местным преступникам. Вот, дожили!
Уинфилд побледнел и прислонился спиной к стене.
– Только не он, – прошептал он, закрыв глаза.
Том вздохнул, передёрнул плечами и опять принялся раскладывать салфетки.
– Бесспорно, МакЛейн был достойным человеком. Но что поделать? Такая у него была работа. Удивительно, что он так долго продержался. Говорят, что новый констебль – тиран, каких поискать. Уж он-то проследит, чтобы виновника поймали.
В тот день Уинфилд опоздал на причал почти на два часа. Его подчинённые уже принялись за работу без него. Увидев Тоби, он поманил его в сторону.
– Что ты себе думал? Старик сказал мне, что ты вчера заходил. Чёрт тебя дёрнул шляться по округе, кричать о смерти МакЛейна?
– Я сделал это, чтобы снять с себя подозрение.
Тоби весь дрожал и неловко переваливался с ноги на ногу, не смея взглянуть другу в глаза.
– Так, значит, мы теперь убийцы, – заключил Уинфилд после нескольких секунд молчания. – Все втроём…
Тоби вдруг перестал дёргаться и выпрямился.
– Ты хочешь сказать, что
– Да ладно, не корчи из себя ягнёнка. Мы все одинаково виноваты.
– Это была твоя затея.
– Пусть будет так. Ho вы с Яном её поддержали.
– Ха! Можно подумать, у нас был выбор.
– Был! Вам руки никто не выкручивал. Даже если бы дело и дошло до кулаков, вас было двое против меня одного. Но нет, вы пошли за мной. А ты, в отличие от Яна, ни секунды не брыкался. Честный человек погиб по нашей вине. Так что кончай праздновать труса и сам себе в этом признайся.
Тоби отступил назад и скрестил руки на груди.
– Это я трус? Да я вчера твою шкуру спасал. Моё нутро вопило, что надо всё бросать к чёртовой матери и бежать из Бермондси куда глаза глядят. Но я остался, ради тебя. А ведь я твой последний друг, по большому счёту. Твой трон порядком расшатался.
В тот вечер после работы Уинфилд зашёл в церковь Св. Магдалены, встал в углу, прижав кулаки к груди, и начал молиться своими словами, как ребёнок, как сумасшедший, не думая о том, что его могли услышать. Все переживания прошедшего дня выплеснулись наружу в форме бессвязного монолога. Он одновременно молился и о прощении, и о наказании.
Вдруг он услышал знакомый голос мистера Баркли.
– Глазам своим не верю! Воспитанник мизантропа-атеиста явился в церковь! Боюсь спросить, что тебя сюда принесло. Неужели так всё плохо?
– Хуже не придумаешь. Я убийца.
Викарий не изменился в лице. Очевидно, ему не в первый раз доводилось слышать подобные признания.
