– Давай продолжим этот разговор в более укромном месте, – сказал он и жестом приказал следовать за ним.
Уинфилд покорно поплёлся за викарием. Они вошли в кабинет, расположенный в пасторской пристройке. Этот кабинет представлял собой уменьшенный вариант вестминстерской квартиры мистера Баркли. Вдоль стен стояли те же самые книжные шкафы из красного дерева. Изящные медные подсвечники были из того же самого набора. Рабочий стол, добротный, но немного слишком массивный для такой маленькой комнаты, был помечен инициалами предыдущего владельца – Э.Б. Эдмунд Берримор. Адвокат с присущей ему щедростью подарил дворецкому свою старую мебель.
Баркли расположился за столом и налил себе воды в стакан, готовясь к долгой беседе. Уинфилд продолжал стоять у двери, уставившись на пустой стул, выдвинутый для него, не смея присесть. Дрожащей рукой он теребил ворот рубашки, точно пытаясь выцарапать себе сердце.
Викарий отпил несколько глотков воды и продолжил.
– Так на чём мы остановились? Ах, да. Кажется, ты мне сказал, что убил кого-то?
– Не своими руками, но…
– В таком случае ты не убийца. Надеюсь, тебя это не разочарует.
– Не всё так просто. Из-за моей дурацкой выходки погиб честный человек. Полицейского застрелили из револьвера, который я украл и продал главарю местной шайки. Я только утром об этом узнал и уже готов пойти в полицию и во всём признаться.
Викарий указал на стул.
– Присядь. Выпей воды. Такие решения нельзя принимать стоя, да ещё и с пересохшим горлом.
– Я уже всё решил, – ответил Уинфилд более спокойным голосом, точно его страх перешёл в смирение. – Я беру ответственность на себя. Никаких расследований не будет. Мои друзья не заплатят за моё преступление. Я этого не допущу. Всё уляжется быстро и гладко, вот увидите. Я знаю, что должен сделать. Пойду в полицию и во всём признаюсь новому констеблю.
– И это будет глупо с твоей стороны. Я не сомневаюсь, что ты искренне раскаиваешься в содеянном. Но я должен с прискорбием сообщить тебе, что наказание, которому ты подвергнешься, с лихвой превзойдёт твоё преступление. В нашей стране царят дурацкие законы. Они почти не изменились с XVII века. Преступников больше не клеймят, слава тебе, господи. Но мы ещё не заслужили право называть себя цивилизованной нацией. Так что если тебе не терпится принести себя в жертву, сделай это во имя чего-то более стоящего.
Уинфилд не мог поверить своим ушам.
– Я не говорю, что твой поступок похвален, – продолжал викарий. – Но я понимаю, что в твоих слоях иногда трудно прожить одним честным трудом. Ведь вся Англия не живёт так, как Вестминстер. Каждый день я езжу от одного квартала к другому. Иной раз не верится, что это одна и та же страна, один и тот же век. Иногда люди вынуждены прибегать к воровству, чтобы выжить.
Уинфилд перебил его.
– Я сделал это не для того, чтобы выжить. Я хотел развеять тоску и испытать свою власть над друзьями. Так что я не могу грешить на нужду. Когда человек умирает с голоду, он крадёт хлеб, а не оружие.
– Что именно ты украл, не столь важно. Факт тот, что ты пошёл на это не от хорошей жизни. Как тысячи других молодых людей, ты вырос без достойного воспитания. Я прав или нет? Первые десять лет жизни ты прослужил бандиту. И почему ты должен теперь бросаться в лапы закону, который в своё время тебя не защитил? Более того, сдаться было бы крайне эгоистично с твоей стороны. Быть может, это временно облегчило бы твою совесть, но какой ценой? Ты хоть подумал о своей семье? Ты представляешь, что стало бы с доктором Грантом, если бы тебя арестовали? Да он бы умер от позора.
– Сомневаюсь. Старик не удивится. Он только пожмёт плечами и скажет: «Как обычно, я оказался прав». Он всегда видел во мне преступника.
Тут Баркли нахмурился.
– Вот теперь уже я тобой действительно недоволен. Ты прекрасно знаешь, что доктор Грант так не думает. Правда, из него горячими щипцами не вытянешь ласкового слова, но в глубине души он тобой гордится. А что станет с Дианой? Какой толк от мужа, который в тюрьме?
Уинфилд мрачно усмехнулся.
– Вы не знаете Диану. Она будет прыгать от радости, если меня посадят. Тогда ей не придётся меня ни с кем делить.
– На свободе ты ей куда полезнее, чем в тюрьме. Ты не имеешь права нарушать привычный поток событий.
– Признаюсь, я ожидал более сурового обхождения с вашей стороны.
– Ты хочешь сказать, что пришёл сюда за осуждением, а получил сострадание? Как видишь, наша религия полна неожиданностей. Я вовсе не говорю, что ты не будешь наказан. Но это наказание не должно идти со стороны мирских властей. Сдаётся мне, ты уже порядком наказан. Ведь отныне твоя жизнь будет отравлена вечным страхом и чувством вины. Разве этого не достаточно? Мне бы хотелось тебя успокоить, сказать, что со временем это бремя станет легче. Но я не вправе тебе лгать. Я не католик. Я не могу отпустить твои грехи и отправить тебя обратно в мир чистым. Но я буду за тебя молиться. За эти услуги церковь и платит мне стипендию. И раз уж ты здесь, не хотел бы ты покаяться заодно и в остальных грехах, которые завалялись у тебя на душе?
