Всё, что Диана отдавала ему, он принимал с радостью, но без особого удивления. На этой стадии близости он уже знал, что можно от неё ожидать, а чего нельзя. При всём своём желании девушка не могла ему дать того, чего у неё не было, и он не имел права у неё этого просить. В конце концов, это не её вина, что она никогда не выбиралась за пределы Саутворка, что не могла познакомить его с писателями и политическими деятелями. Она слишком остро ощущала свою неполноценность. Появление таинственной благодетельницы задело её за живое. Вот, значит, как мало нужно, чтобы произвести впечатление. Достаточно одного небрежно брошенного шиллинга.
Уинфилд представлял, каким ударом это бы было для её самолюбия, если бы она узнала, с кем он провёл вечер. В то же время он не хотел отказывать себе в этом вполне заслуженном, как он считал, празднике интеллекта. К чему ужасному могла привести эта встреча? Его общение с Джоселин не могло зайти дальше увлекательной беседы. Такие возможности дважды не подворачиваются. Ну, подумаешь, они сидели вдвоём в тёмном классе? Ну и что с того, что их локти соприкасались и пальцы переплетались? Ну и что с того, что они переговаривались полушёпотом?
Заговорившись, они совершенно потеряли счёт времени. Им в голову не приходило взглянуть на часы. Они бы так и продолжали беседу до утра. Но тут дети начали возвращаться с улицы. В конце коридора послышался смех. Через секунду в класс заглянуло несколько растрёпанных детских голов.
– Мисс Стюарт, когда мы будем ужинать? – спросил Тимми.
– Я уверена, что на кухне осталось предостаточно чёрствого хлеба и холодного чая. Пируйте на здоровье.
Уинфилд одёрнул пиджак.
– Мне пора.
Мальчишки были явно разочарованы.
– А куда это вы, мистер Грант?
– Домой, милорды. Революция закончилась.
– Так нечестно. Вы ещё придёте?
– Не знаю. Если мисс Стюарт пригласит меня.
Джоселин склонила голову набок, точно раздумывая над ответом, и наконец сказала:
– Всем известно, что за революцией неизбежно следует реставрация. Вы помните, что случилось после смерти Кромвеля?
Глаза маленького Тимми вспыхнули, и он выпалил на одном дыхании:
– Я знаю! Его могилу осквернили, его голову отрубили и выставили напоказ, его тело четвертовали, а монархию восстановили!
Джоселин приобняла своего любимца.
– Спасибо, Тимми, за столь колоритные образы перед ужином. Ты натолкнул меня на идею. Мы придумаем новое блюдо и назовём его «кости Кромвеля». А теперь, дети, проводите мистера Гранта до ворот.
Всё ещё обнимая Тимми одной рукой, Джоселин протянула свободную руку Уинфилду.
– Спокойной ночи, мистер Грант.
Этот жест смутил Уинфилда, который не знал толком, что ему делать с этой рукой. Она была явно протянута не для рукопожатия, судя по изгибу запястья и расслабленным пальцам. Уинфилд пошатнулся. У него закружилась голова, как в ту летнюю ночь на ярмарочной площади.
«Неужели я никогда не повзрослею?» – подумал он, злясь на себя.
В глазах мальчишек отражались восхищение и лёгкая зависть. Для них мисс Стюарт являлась не просто авторитетом, а объектом обожания. Они подчинялись ей не как ученики наставнице, а, скорее, как вассалы королеве. Последнее время она отдавала всю свою нежность Тимми, потому что он был болен. Она сидела у его постели всю ночь. Ради одного этого стоило заболеть. И теперь они разглядывали этого незнакомца с хриплым голосом и покрытым шрамами лицом, который прикоснулся губами к её запястью.
Когда Уинфилд шёл по тёмному коридору, один из учеников окликнул его.
– Мистер Грант, у меня кое-что есть для вас, – сказал мальчик, вручив ему небольшой прямоугольный свёрток. – Мисс Стюарт просила передать.
Выполнив поручение, мальчик передёрнул плечами и вернулся к своим товарищам.
Уинфилд встал под фонарём и рассмотрел свёрток. Его позабавило то, что подарок был завёрнут в обычную газету и перевязан грубой верёвкой. Несомненно, это был намеренный демократический жест со стороны Джоселин. Странно было и то, что она послала одного из учеников, вместо того чтобы самой вручить подарок.
Он разрезал верёвку карманным ножом, разорвал бумагу и вытащил на свет книгу – «Новую Республику». Автора звали лорд Линдон Хелмсли, барон Хангертон. Книга была издана в 1833 году, но, должно быть, успела пройти по рукам. Обложка несколько раз рвалась и заклеивалась по новой. Видно, тот, кто заказал издание книги, не имел средств на качественную бумагу.
Когда Уинфилд стал перелистывать хрупкие жёлтые страницы, из книги выпала записка. Он поднёс её к свету и прочитал:
