Тейн смотрел на предавших его стражников – и не в страхе, но в гневе.
– Не будьте глупцами. Вам осталось недолго. Я король Алаку. Схватите её сейчас же, и я вас пощажу.
Тамо изящно поднимался по ступеням, его обутые в сандалии ноги оставляли позади цепочку кровавых следов. Тейн направил на него меч.
– Мужчины и их любовь к титулам. Ты слишком уж пытаешься походить на отца, – вздохнула Кикай. – Он никогда не был таким суровым, каким ты его считаешь. Это я всегда отбирала стражников, я знала по именам их и их семьи и следила за тем, чтобы им платили или их наказывали. Я всегда тебя защищала, как защищала твоего отца. Не стоит со мной сражаться.
Всё же он попытался. За это Кикай испытала к нему уважение.
Батонец рванул вперёд, и король, повернувшись, с криком обрушил на него меч – казалось бы, против безоружного человека – искусный и смертельный удар. Но Кикай знала, что дело обстоит ровно наоборот.
Отец девочкой отправил её к монахам, и она узнала о божественной крови, что течёт в их жилах.
Тамо – мастер танца света и тени, из которых был соткан мир, – был создан и обучен Пути мальчика-бога. Ни один смертный не мог его убить.
Он ладонью отразил клинок и бросился вперёд, схватив Тейна за ведущую руку и повалив его на плитки.
– Ты не можешь меня убить, – прорычал Тейн с пола. – И ты не можешь править, Кикай. Ни у одного острова никогда не было королевы. Мои владыки тебя не примут.
– Ты разочаровываешь меня, племянник. Шри-Кон уже давно управляется из тени. Я не вижу причин раскрывать это сейчас. Брат Тамо, пожалуйста, отведи короля в его покои.
Монах кивнул и без малейших усилий потащил орущего сопротивляющегося Тейна прочь. Открылась и закрылась задняя дверь, и зал снова погрузился в тишину.
Побледневшие слуги стояли, опустив глаза. Кикай их не винила. Их, конечно же, придётся убить. Нужно будет зачистить дворец и, возможно, истребить и их семьи. Не то чтобы ей этого хотелось, но это, вероятно, неизбежно. Она вскинула бровь, глядя на посланника, который как будто застыл во времени, словно неподвижность могла его защитить.
– Убить его.
Кикай не стала уточнять, кому предназначался приказ, потому что ей было любопытно. Юный посланник моргнул и дёрнулся, словно очнувшись от кошмара, когда из дверного проёма шагнули двое стражников.
Один просто взял его под руки, словно сразу поняв, кто был настоящим убийцей. Второй бросил копьё и вытащил длинный нож, без передышки нанося удар за ударом, пока орущий гонец не рухнул, задыхаясь, и затих, свернувшись на полу.
Убийца встретился взглядом с Кикай и поклонился. Пока что она не стала ему одобрительно кивать.
– Как твоё имя, солдат?
– Генто, госпожа.
Разумеется, она знала его имя, как знала и то, что первого человека он убил в десять лет за то, что тот обокрал его отца. Кикай давно нашла способ амнистировать таких людей и устраивать их на королевскую службу.
– Пожалуйста, приведи мне моих гонцов, Генто. После смены уберёте тела. Возьми пять доверенных человек. Их жалованье с этого момента удвоено, твоё – утроено. Они будут отчитываться тебе. Приходи ко мне, когда всё сделаете.
– Да, госпожа. Благодарю вас.
Она наградила его одобрительным кивком, затем подняла пачку писем, довольная тем, что потратила время на освоение почерка Тейна.
– А, и Генто, – позвала она, рассеянно проводя пальцем по ручке трона Фарахи. – Отправляйся на пляж. Я желаю, чтобы дикарей схватили и заточили в тюрьму. Женщин мы оставим, по крайней мере пока. Мужчины завтра публично умрут.
– Будет исполнено, госпожа.
Молодой убийца повернулся, покидая зал вместе с другими верными стражами, но Кикай чувствовала себя в безопасности. Брат Тамо был рядом. Она уже согласилась на цену Старины Ло, и скоро мастер будет ей полностью подчиняться. Её раздражало, что он не может говорить, так как это значило, что ей понадобится новый главный слуга. Возможно, этот был не так эффективен, как Арун, но отдавать слишком много власти в руки одного человека всегда было рискованно.
Когда она наконец села на трон Алаку, тот же самый, на котором сидел её отец, то удивилась, как это приятно. Как это правильно. Долгие годы уговоров, игр и прочей чепухи, когда приходилось умасливать брата, племянника или оранг-кайя – словами, богатством, своим телом или кровью…
Теперь всё это осталось позади. Теперь всё это закончилось. Наконец она была свободна.
Дала сидела вместе с Амирой и другими спутницами в клетке в чужой стране и давала отдых глазам. Сидящие неподалёку охранники пили и пялились на них.
– Я думал, у этих отморозков нет баб, – сказал один. Остальные заржали.
– Какие-то они большие… и грязные, а? – сказал второй.
Третий указал на Далу.
– Их всегда можно отмыть. Я б на эту залез, как на дерево.
Они снова заржали, но Дала не подала виду, что поняла их. Она знала мужчин лучше, чем большинство жриц, и знала, что в своём кругу они часто пренебрежительно говорили о женщинах. И всё же подобная грубость обескураживала.
