Прошло несколько долгих падений капель в водяных часах, прежде чем заскрипел металл, лязгнув по камню, но для Роки это звучало материнской колыбельной. Укреплённые двери отворились полностью, и с его плеч стекла неделя, наполненная страхом и изнеможением, когда он ввёл своих людей в город.
Внутри ждала Лани в окружении стражи. На ней были тяжёлые королевские одеяния народа её отца, а волосы вместо вуали накрывал островной шёлк. Её сопровождающие и стражи ворот ликовали, а некоторые горожане даже вышли на улицу и хлопали.
Рока вместе с его залитыми кровью воинами собрались у ныне закрытых врат. Он насчитал пятьдесят человек – меньше одной пятой от тех, кто уехал с ним неделю назад. Без сомнения, до рассвета доживёт ещё меньше.
Принцесса со стражниками подошли к ним, неся воду, и помогли мужчинам спешиться. Рока нашёл Бирмуна, который до белизны в костяшках сжимал рунный клинок, стоя на дрожащих ногах.
– Всё ещё жив, собрат. Должно быть, боги тебя любят.
Вождь «ночных людей» повалился в грязь со всё ещё трясущимися руками.
– Не хотелось бы мне видеть того, – прохрипел он, – кого они ненавидят.
Выжившие издали череду судорожных смешков. Осознание славы того, что они не погибли, пересиливало боль от потери братьев.
– Рада видеть тебя живым, шаман. – Глаза Лани влажно блестели, и, хотя это могло быть наигранным, Рока всё равно разместил этот образ у себя в памяти. Она подала ему глиняный кувшин с вином, и он пожалел, что не может почувствовать его вкус. Он, к радости наблюдателей, его воздел и поднял Бирмуна на ноги, прежде чем осушить кувшин, сохраняя суровое выражение лица.
– За славных собратьев, павших в бою.
Последние из Сыновей взяли поднесённые кружки и собрались в круг, осушая их. Рока и это мгновение разместил в памяти, зная: они заслуживают того, чтобы их встретили их семьи, великий скальд, а также собственная история в книге легенд. Он подвёл их по каждому пункту. Он позволил забрать свою лошадь и пошёл рядом с Лани ко дворцу.
– Нам лучше подготовиться, – прошептал он, обращаясь мыслями в будущее. – Теперь осада начнётся по-настоящему.
Ижэнь сидел на императорском троне дорожного дворца и смотрел на свой портрет. К нему были вызваны многочисленные слуги и генералы, которые теперь стояли на коленях в душном шатре, опустив глаза, всё сильнее обливаясь потом с каждым мгновением, в которое Ижэнь ничего не говорил. Он решил, что лучше всего будет выказать своё предельное неудовольствие.
Пока враги разбивали его армию при помощи своих зверей, он наблюдал за сбором солдат.
Тогда Ижэнь впервые своими глазами увидел этих пепельников и их «лошадей». Он полагал, что рапорты об их мощи преувеличены, и даже более того, считал их чуть ли не плодом воображения некомпетентных солдат, потерпевших поражение в битве с ними, гордых воинов, стремящихся оправдать свои неудачи. Судя по всему, он ошибался.
День выдался ясным и солнечным, но из-за помпезных украшений и защитных ограждений вокруг его палатки он практически ничего не видел. Он всё ещё официально выдавал себя за другого важного дворцового чиновника, и для этого носил богатые одежды типичного дворянина, которые не позволяли признать в нём императора. В целом находиться вдали от столицы было для него опасно, но, когда вдалеке поднялась пыль от наступления врага, он выбежал из-за многочисленных барьеров, чтобы лучше разглядеть.
Ижэнь никогда не видел войны – ни единого сражения. Он вырос на рассказах о военных подвигах своего отца и дядьёв, на дерзких сказаниях об Амите-Лисе и юном сыне неба, который одолел империю при помощи армии фермеров, бандитов и бастардов, сразив тирана, убившего их отца.
Он прочитал все истории о войне – от поэм до отвратительных академических хроник, но никогда не видел, как умирают воины, и не чувствовал запаха тел тысяч испуганных людей. Его армия была величайшей из всех когда-либо собранных – столь многочисленная, что простиралась за пределы видимости во все стороны, и в неё входили все вассалы, союзники и данники, которые были в империи, представляющие целый континент, объединённый по зову Жу. Ижэнь не мог позволить себе не присутствовать при столь славном завоевании.
Поэтому впервые за очень много лет он покинул дворцовую территорию в окружении телохранителей и большей части своего двора. Он предпринял все разумные меры предосторожности, хотя, разумеется, вскоре армия всё равно узнала, что среди них неофициально находится император. Скоро им будет позволено узнать об этом официально, но лишь когда наступит подходящий момент. Пока же ему было на руку заставлять офицеров на каждом совещании признавать правдой ложь. В этом и заключалась суть власти, ведь прервать чужую речь мог любой дурак с достаточно большой палкой, но вот вложить слова в чужой рот, прибегнув лишь к угрозе? Такова была власть, способная менять реальность.
