У Махэна заурчало в животе, а глаза устало потухли. Шторм значительно сбил его с курса, уничтожил четверть флота, а затем ещё на неделю оставил его самого практически при полном штиле. Его корабли были забиты чужеземными воинами и животными, полуживыми от затянувшейся морской болезни. У него было меньше разведчиков и аутригеров, чем у противника, и если его собственные небольшие суда не смогут сдержать вражеские – а они не смогут, – тогда те рассредоточатся вокруг и обстреляют его.
– Это всё? – обратился он к Ранги, глядя в небо. – Или будет что-то ещё, сучий ты потрох, трижды сраный ублюдок?
Вздохнув, он перевёл взгляд на капитана своего флагмана, который дисциплинированно молчал, пережидая эту вспышку гнева. Его команда по-прежнему была лучшей в мире, а оставшиеся корабли, хоть и побитые, всё же продолжали держаться.
А ещё у него в трюме было полно свирепых, разъярённых кровожадных великанов…
– Лоа, адмирал.
Снизу, словно призванные, явились Эгиль и вождь Фольвар. Махэн потянул носом и перевёл взгляд на вражеский флот.
– Как господин Фольвар смотрит на морское сражение?
Эгиль перевёл, и темноволосый гигант крепко сжал ножны.
– Эфрас Нага.
Эгиль вежливо улыбнулся.
– Господин Фольвар носит знаменитый в наших землях меч, адмирал, который, по его словам, страдает от жажды. Он будет рад помочь.
Махэн не был уверен, что господин Фольвар хоть когда-либо чему-то радовался, но тот, судя по всему, и правда жаждал сражения.
– Благодарю, Эгиль. Скажи, пусть готовит людей. Враг в основном заперт в бухте, и нам нужно всего лишь подогнать корабли к берегу. Мы протараним этих ублюдков.
Эгиль снова перевёл, и Фольвар усмехнулся, отворачиваясь.
Махэн ухватился за леер и глубоко вздохнул. Уже больше года он терпел поражение за поражением – глубочайший позор после целой жизни побед. Сначала он отсутствовал именно тогда, когда был нужен своему королю, потом был вынужден полагаться на милость Тонга, а затем не смог направить принца Ратаму, когда тот пытался вернуть Шри-Кон.
При поддержке и благословении Фарахи Махэн десятилетиями наводил порядок и насаждал закон в морях Алаку, что было огромной честью и величайшим достижением за всю историю его семьи. И вот теперь он торчал на краю моря, где островитяне сражались против островитян, а их союзники горели.
Махэн покачал головой, начиная понимать смысл союза между его господином и этими южанами. У них… были свои особенности, разумеется. Они были слишком серьёзны и слишком легко обижались, а кулаки пускали в ход так же часто, как и слова. Но они понимали суть родства. Они почитали и уважали собственных духов и богов, с достоинством переносили гнев моря, в трудную минуту молились и беспрекословно помогали, не роняя ни слова жалобы. В сущности, они были больше похожи на Махэна и его семью, чем островные владыки.
Он подвёл своего короля, это правда. Но его сына он не подведёт. На троне Шри-Кона по-прежнему сидел Алаку, а Тейна Махэн всегда уважал.
– Я хочу, чтобы на каждом боевом корабле развевались синие и серебряные цвета, – заявил он, обращаясь к офицерам. – Это воды Алаку, господа. Море Короля. Мы пойдём на полных парусах, потопим каждого ублюдка, кто считает иначе, и сожжём всё, что плавает или пытается нас атаковать. Ка?
– Ка, господин! – крикнули все, как один.
– Эгиль, – обратился он к ожидавшему у лестницы скальду. – Скажи своему господину, что эти люди – предатели. Бесчестные подонки, не достойные ни врагов, ни воинов. Они не заслуживают ни капли милосердия.
Посол сощурился и не стал переводить, пока Фольвар в раздражении не хмыкнул. Вздохнув, скальд принялся ему объяснять и говорил дольше, чем казалось необходимым, пока вождь не отмахнулся. Эгиль похромал к Махэну.
– Фольвар не понял, адмирал. Это… трудно объяснить. – Разведя руками, он пожал плечами. – Не беспокойтесь. Милосердие – это островное слово.
Ижэнь ждал, пока его слуги извлекут труп генерал-аншефа из котла для самоубийц. Вообще-то, ему, конечно, не следовало его убивать, но Ижэнь был раздосадован. И в любом случае кто-то должен был ответить за случившееся несчастье.
Королевских сапёров перебили – всех, кроме пяти обученных инженеров. Безумное количество воды, возможно, и удастся отвести, а некоторые туннели получится использовать повторно. Но возможно, и нет. Это была искусная работа, требующая знаний и навыков. И вообще, что помешает тонгам затопить их снова?
Сапёры потерпели неудачу, точно так же, как и боевые машины. Большинство ассасинов Ижэня в Кецре теперь мертвы, а тех немногих, кто ещё оставался, было недостаточно, чтобы справиться с сотнями стражников, расставленных у всех ворот, и пресечь уловки врага.
Аналекты чётко говорили, что делать дальше: он мог заморить их голодом или штурмовать стены.
Ижэнь приказал своим генералам обдумать варианты. Они спорили о том, что лучше: забросать стены камнями под прикрытием лучников или же собрать погибших от чумы и закидать город частями их тел. Оба варианта казались безрассудными и совсем не гарантировали нужный результат. Когда у Ижэня кончилось терпение, он заговорил.
