Он обращался к своему народу с возвышения, а от его дворца до равнин растянулась цепочка из пятидесяти герольдов, повторявших его слова. Рока, вождь Фольвар и ещё полдюжины важных людей стояли рядом с ним, чувствуя себя неловко от такого количества обращённых на них взглядов, пока Капуле не повернулся в их сторону.
– Я в вас ошибался, – сказал король. – Ни один народ не мог бы стать более верным другом и союзником. Я был неправ и прошу меня простить.
Рока перевёл, после чего Фольвар и остальные неловко поклонились. Являлись ли эмоции на лице короля искренними или нет, Рока не знал, но тем не менее решил ему поверить.
– Мы понимаем, – произнёс Капуле с некоторым беспокойством, – что ваш народ либо хоронит, либо сжигает своих почётных мертвецов. Мой народ желает, чтобы они навсегда остались здесь, в Кецре, под стеной, которую удерживали, и стали бессмертными защитниками нашего города. Но мы… конечно же, поймём, если бы они предпочли, чтобы их забрали домой.
Его жрецы подарили святилищу серебряную мемориальную доску, которую планировали установить высоко на воротах и на которой каким-то образом на языке Тонга были выгравированы имена всех погибших аскоми. Под именами шла надпись: «Здесь покоятся величайшие в мире воины, что воевали и умерли за чужеземцев из-за одной лишь любви к ближнему своему».
Рока был рад узнать, что ещё не утратил способности плакать. Капуле с улыбкой наблюдал за его реакцией.
– Мы желаем, чтобы впредь у нас всегда были такие соседи и союзники. На востоке и западе есть незанятые земли, и мы сочтём за честь принять ваших поселенцев там, а также в любом другом месте, которое такой крепкий народ решит возможным освоить. Они станут жить рядом с нами, и мы поделимся нашими знаниями и нашими орудиями труда, если они того пожелают.
Рока перевёл своим людям, и они поклонились в знак глубочайшего уважения, на которое только был способен их народ. Тонги хлопали и плакали вместе с ними за себя и за чужеземцев от скорби и облегчения, из-за того великого бремени и привилегии, которое они обрели, оставшись в живых.
Потом они с Эгилем и Фольваром отправились в Шри-Кон к Дале, которая, судя по всему, собственноручно убила Кикай. Она сидела рядом с Тейном, который выглядел осунувшимся и в целом не особо довольным своей судьбой.
– Шаман! Ты жив. – Она спустилась, облачённая в островные шелка, с намасленными и завязанными на островной манер волосами, уже приспособившись к странному новому миру. Дала улыбнулась. – Богиня действительно тебя любит.
Рока был рад этой встрече, но, глядя в её глаза, он не мог не видеть сломленного, сгоревшего, погибшего Бирмуна. Она рассказала ему о судьбе Айдэна, величайшего воина своего времени, павшего из-за предательства. Этим она чуть было не призвала Букаяга, но Рока сумел его удержать.
– Это моя вина, – сказал он. – Я не должен был посылать его туда.
– Теперь это уже не имеет значения, шаман. Что случилось на берегу?
Он рассказал ей об их успехе и о предложении Тонга, и она шагнула вперёд, положив ему руки на плечи, как гордая мать.
– Значит, нам следует вернуться к благодарному народу. Они целый сезон будут чествовать тебя и твоих воинов, если мы позволим.
Рока почувствовал желание брата заключить её в их объятья, а затем собственное отвращение к её тёмным делам. Он не шевелился, пока она не убрала руки.
– Я бы их разочаровал, жрица. Я никогда не искал почестей. Иди и прими их за меня. Возьми Эгиля. Я видел, как он впитывает похвалы, будто бездонный колодец под дождём.
Глаза Эгиля сверкнули озорством и притворной обидой.
– Думаю, Святая Мать, шаман пытается сказать, что, будучи скальдом, я являюсь колодцем радости, которой щедро со всеми делюсь. – Он перевёл взгляд на Року. – И, кстати, всегда пожалуйста.
Рока смотрел на человека, изменившего его жизнь, и понимал, что больше с ним не увидится. Он сожалел об этом, как сожалел и о многом другом.
– Что ты станешь делать, – как бы невзначай спросила Дала, – если не собираешься возвращаться домой?
– Немного отдохну, – сказал он. – Можешь забрать всех моих воинов.
– Уверена, ты устал и измучен, – понимающе кивнула Дала. – Ты это заслужил, как никто другой. Будь спокоен и поправляйся, мы свидимся по возвращении. Пойдём, Эгиль. Мы должны отправиться с приливом. У нас много дел.
Рока попрощался с людьми, которые, собравшись у кораблей, будто ожидали очередного божественного послания, обратив на Року взгляды словно дети, предвкушающие очередную интересную сказку.
– Вы – герои Книги, собратья, – прокричал он. – Теперь вы должны жить. Одна история закончилась, другая начинается. Таков порядок вещей.
Он увидел в их глазах боль и растерянность от утраты цели – чувство, слишком хорошо ему знакомое.
– Мы можем служить тебе, шаман, как всегда, – сказал Фольвар, когда-то неуверенный в себе мальчишка, ставший настоящим лидером. Рока улыбнулся и положил руку ему на плечо.
