– Ты служил богам, вождь, не мне. Они закончили со мной. Они верят в тебя, как и я. То, что ты решишь, и будет правильным.
Фольвару, казалось, было не по себе, но он ушёл, и воины ушли вместе с ним.
Рока избегал принцессу Тонга, которая, как ему сообщили, пыталась его разыскать, прежде чем вернуться во дворец мужа. Он проверил канализацию, которая теперь проходила через Кецру, и помог строителям составить план её расширения. Поблагодарил Хеми и его сына, островных строителей и моряков – некоторые были ранены и убиты, но все они рисковали своей жизнью.
В то же время он чувствовал, что его страсть к тому, что может быть, угасла. В своём оцепенении Рока мечтал лишь о бескрайнем лесе, в глубине которого он мог бы прожить остаток своей жизни и никогда больше не видеть ни единой живой души.
Но Букаяг этого не допустил бы. Рока мог осадить его во многом, но не в этом. Он слишком многое потерял и не мог вернуться назад, и больше всего на свете боялся, что случится, если он попытается и проиграет.
Большую часть времени он проводил в храмах Просветлённого или бродил по пляжам Шри-Кона. Оставшиеся в его Роще мертвецы были, как всегда, заняты восстановлением разрушений и отстройкой повреждённых структур, по обыкновению трудясь в своём всё более усложняющемся мире, лишённые наставлений Роки.
Прошли недели, затем месяцы, и вскоре он стал каждый день приходить на берег, ожидая возвращения флота. Судя по расчётам и сезону, они уже вот-вот должны были прибыть, и с каждым днём он волновался всё больше и больше. Наконец прибыл первый корабль с гонцом. Рока отправился на побережье, чувствуя новый прилив сил, и провёл свой маленький эксперимент.
Он всё ждал и ждал, и наконец, когда после очередного оборота земли спустилось солнце, Рока увидел на горизонте паруса. Корабли подплывали всё ближе, великолепные и неповреждённые. Он жалел, что его матери нет рядом с ним, и он представил, как она машет ему с носа флагмана, златовласая и сияющая, как закат. Вместо неё там были другие женщины и дети, фермеры и мирные люди, явившиеся за новой жизнью в новые земли, как когда-то их предки с промёрзлого Юга.
В своей гордости, потерявшись в мучительно сладостных воспоминаниях из детства, он едва не упустил, что небо стало каким-то странным. Разъярёнными змеями сгустились тёмные тучи, усилился ветер, и лёгкий бриз перерос во внезапный шторм. Мечтательный настрой Роки разбился вдребезги.
Рока помчался по Роще.
Принц явился из тумана, и его призрак, нахмурив лоб, смотрел на небо.
– Ничего, – прошептал ветер. – Это не я.
Рока растерянно замер, собираясь спросить «а кто тогда?». Но вместо этого вместе с принцем обернулся на восток, глядя уже не вдаль, а на островной монастырь Бато.
Вместе они смотрели на извивающиеся в небе нити жара. У Роки всё внутри словно железом налилось, и казалось, что, несмотря на своё онемение, он всё ещё может испытывать страх.
Небо треснуло и содрогнулось, когда тишину пляжа расколол гром. Со вспышкой, заставившей Року зажмуриться, с неба сорвалась молния и ударила в первый корабль.
Рока бежал так, как не бегал с самого детства. В истинном мире его ноги давили белый песок, в мире мёртвых – сминали сочную траву. В ближайшей гавани он увидел небольшой шестиместный аутригер, и, хоть это было и непростой задачей, полагал, что сможет добраться до Бато. Что он стал бы делать по прибытии, было совершенно неясно.
– Шторм, островитянин! Помоги кораблям!
Молчание принца сочилось осуждением, и Рока прорычал от досады:
– Мы с тобой можем ненавидеть друг друга сколько угодно, но эти люди не должны из-за этого страдать.
Тихо прозвучал голос Кейла:
– Море опасно. Не я привёз их сюда.
Рока подавил клокочущий смех Букаяга.
Он смотрел на корабли, вдруг ставшие деревянными тюрьмами – так близко от берега, но всё же в доброй тысяче ри от него. Небо вихрилось, темнея с каждым мгновением.
– Забери мою жизнь, островитянин. Когда всё закончится, она твоя. На этих кораблях находятся храбрые семьи, не воины, и Тонг рад их принять. Прошу тебя. Ты им не должен ничего, а мне – и того меньше. Но прояви милосердие. Пожалуйста.
Кейл сжал сломанные челюсти и засиял серебристым светом. Он вперил в Року пристальный взгляд карих глаз, таких же, как были у его матери, пока они не закрылись навсегда. Он посмотрел на небо, а затем без единого слова улетел, и одежды развевались у него за спиной.
