Почему-то изнутри вода была прозрачнее, и Кейл увидел водоросли или, возможно, тени, шевелящиеся в непроглядных глубинах. Он поплыл вниз. Со дна озера лился тусклый свет, окрашивая всё в золотистые тона. Кейлу показалось, что кто-то схватил его за ногу и держал, не желая отпускать, но он плыл дальше. Он подумал о морском училище, о том, как победил в заплыве на дистанцию во время отлива, опередив всех соперников одного за другим. Вспомнил беззубого старика Ло и его голос, похожий на выцветший сон.
Да, всё ещё правда. Тогда Кейл плыл ради братьев. Теперь же он плыл ради Лани. Темнота ослепляла его, когда он устремлялся всё глубже на дно, а тварь тисками держалась на его ноге, пытаясь раздавить. Ему больше не нужно было дышать, но он чувствовал, что задыхается. Откуда-то он знал, что долго не протянет – ведь даже мертвецу с каждым гребком приходится выбирать свет: остаться или плыть, двигаться или замереть, а перед каждым выбором – страдание.
Кейл выплыл в свет. Выбрался из холода в жестокое тепло, которое, казалось, обжигало его несуществующие лёгкие. Был духом или мертвецом – в любом случае ему не нужно было дышать. Он заставил себя открыть глаза и обнаружил, что свернулся калачиком на ярком белом песке. Там, где он ощущал болезненное прикосновение тисков, он увидел тонкую золотую цепочку, обвивавшую его голень и тянущуюся до Роки.
Кейл сощурился от красного закатного солнца и услышал голоса, а также лязг металла и дерева. Ему хотелось закричать – то ли от ликования, то ли от боли. Только вот времени на это у него не было.
Поднявшись, он стал искать Лани и вскоре обнаружил расплывчатые очертания принцессы, бьющейся в руках расплывчатого мужчины с расплывчатым клинком. Его притуплённые искалеченные чувства мало что позволяли ему понять, но одно он знал точно: этот мужчина и подобные ему хотели причинить ей вред. Этого было достаточно.
Не раздумывая, Кейл потянулся к силе мира. У него больше не было пристанища духа, не было привязки к телу, его больше не пугала угроза того, что может случиться, если он возьмёт слишком много слишком быстро. В конце концов, он мёртв. Небеса не могут убить его ещё раз.
Словно по команде от моря потянулись плотные нити, искажая ткань воздуха, пляжа и самой реальности, подтачивая суть самой истины, которая только и ждала изменений. Кейл всё это принял.
Он заковал контур тела Лани в броню из цветных нитей, в безопасный глаз его бури. Кейл управлял силой творения с одной целью, с одной лишь просьбой богу или богам, духам или демонам, что формировали суть мира.
Рока и Букаяг заворожённо наблюдали за тем, как белые пальцы убийцы сжимаются и напрягаются на рукоятке ножа. Лицо юноши исказилось от усилия – или растерянности, – когда он отвёл клинок от горла Лани. Он нахмурился, когда его рука двинулась дальше, предельно аккуратно, словно ведомая любящим другом.
А затем раздался треск и хруст: рука переломилась в локте, выгнувшись под неестественным углом, когда кость вышла из плоти. Солдат закричал и в ужасе уставился на неё, а затем рухнул на землю, когда у него переломилась нога. Вывернув шею, он смотрел на товарищей, ожидая помощи или хотя бы ответов. Его тело скрючилось, словно он был тряпичной куклой, а затем его отбросило далеко от Лани и, сломанного, зашвыряло по белому гладкому песку.
Остальные уставились на него, судя по всему, боясь даже пошевелиться. Это им не помогло. Упал ещё один островитянин с луком, направленным куда-то в сторону Лани. Мучительный вопль резко оборвался, когда его голову размозжило сильнее, чем это смог бы сделать самый сильный удар молота Букаяга.
Вспыхнуло небо.
В кучку убийц рядом с причалом ударила молния, ещё несколько – в находящихся в воде мужчин. Воздух наполнился их криками и запахом дождя вперемешку с вонью палёной плоти. Завывал ветер, взметая песок, и Рока услышал крики Лани, когда мужчин вокруг неё разрывало на части. Её шелка заливала кровь, пока они захлёбывались и давились своими языками, встречая жестокий конец.
Все, у кого оставалась хотя бы капля здравого смысла, уже бежали прочь. Моряки рядом с Эшеном прыгали в воду или мчались к своим лодкам. Шторм не обращал на них внимания, проносясь по берегу и уничтожая всё, чего касался. Королевский пляж превратился в полосу разорванной земли, и только одна Лани стояла невредимая, прижимая руки к забрызганному кровью лицу. Гроза и ветер успокоились так же внезапно, как и начались. Вода вновь заплескалась у причалов, а дыхание принцессы паром выходило у неё изо рта в лучах островного солнца.
Рока обернулся, глядя на корабли, люди на которых добивали оставшихся тонгских моряков.
– Их тоже, – прошептал он в обоих мирах, – спаси их тоже, чтоб тебя.
