Короли небес полностью

С годами Арун научился не задаваться подобными вопросами. С Фарахи всё было возможно. Арун был клинком во тьме Короля-Чародея на протяжении почти пятнадцати лет. Он видел, как воплощаются в жизнь предсказания, сделанные за десять лет до этого. Иногда Фарахи просыпался посреди ночи со списком имён – шпионов, предателей, пиратов, – зачастую зная, где и когда они окажутся.

Арун был его убийцей, его защитником, и изредка – его другом. Правление Фарахи началось в эпоху постоянных междоусобиц, пиратства и мелочных конфликтов; когда оно закончилось, ничего подобного больше не существовало. Все острова Пью процветали. Каста торговцев выросла вдвое, каждый остров, каждый город, каждый человек от короля до простолюдина благоденствовал, обретя мир и стабильность при монархе Алаку. Никто ни разу не сказал ему спасибо.

Его глаза увлажнились, но Арун сморгнул влагу, вспомнив последний их разговор, говоря себе, что глаза слезятся из-за ветра.

– Эка, если я умру… – сказал Фарахи незадолго до конца.

– Вы не умрёте, повелитель. Ваши видения и мой клинок вас защитят.

– Если я умру, – продолжал он будничным, как всегда, тоном, – необходимо, чтобы ты в нужное время доставил определённые послания. Некоторые можешь запомнить в общих чертах, но некоторые должны быть точными и оставаться запечатанными. По мере развития событий какие-то из них могут стать неактуальными, но я составил своего рода список. Я их систематизирую. Информация, которая в них содержится, может оказаться вопросом жизни и смерти для нашего народа. Обещай, что доставишь их.

– Обещаю, господин. Если вы умрёте, я закончу начатое.

Как и во многих других случаях, король лишь безэмоционально кивнул – просто решил очередную задачу, прежде чем вернуться к государственным делам. С тех пор, как умерла его наложница, он так и не завёл другую. Он почти не проводил времени с жёнами и детьми – за исключением тех моментов, когда поучал их, наставлял или отчитывал. Не выказывал особой благосклонности друзьям и родственникам. Посвящал дни учёбе, плёл интриги и встречался с могущественными островными аристократами или представителями заморских держав от рассвета до заката, не делая исключений, даже когда болел. Его законы были суровы, но справедливы; он относился к обыкновенному человеку так же, как и к принцу, что приводило принцев в ярость и совершенно не ценилось простолюдинами. Он был самым бескорыстным господином, не говоря уже о короле, из всех, кого Арун когда-либо знал.

– Сказать по правде… – Судя по всему, адмирал продолжал что-то говорить. Подняв белые кустистые брови, он, наконец, развернулся, и на его лице проступило ещё больше пота и немного цвета. – Когда я узнал, что вы едете с нами, я подспудно ожидал новых приказов. Скажем так, совершенно иных приказов. В самый последний момент.

Арун ничего не сказал, никак не отреагировал, как и всегда. С самого восхода он периодически сжимал левой рукой приказ сына короля, а правой – поддельный приказ, написанный его любовницей.

Жизнь или смерть; верность или предательство. Он уже не знал, что из этого что.

За долгие годы службы он привык выполнять приказы Фарахи. После всех этих разговоров о свободе в детстве он наконец понял, что она его измотала и сделала несчастным. Несмотря на зачастую мрачный характер его работы и статус слуги Фарахи, последние пятнадцать лет были самыми счастливыми в его жизни. С Кикай – а также внутри себя – он обрёл некое подобие покоя, пусть и довольно хаотичного, возможно, такого же, какой испытывал Тамо на Бато. Он был могущественным, и его боялись, и впервые у него появился господин, достойный его талантов. Но теперь господин был мёртв.

Он сжимал письма, с каждым мгновением злясь всё больше, потому что не хотел брать на себя ответственность. Ему нужно было чёткое понимание будущего, гарантированное кем-то, кому он мог доверять, кто знал, как будет лучше. Ему нужны были приказы.

У Аруна было много талантов, но прорицание не входило в их число. Любой, кто полагался на него в этом деле, лишь демонстрировал свою некомпетентность.

Много лет назад он увидел жестокость людей пепла и их уникальность, чужеродность и впервые ощутил нечто вроде этнической преданности. Но лишь на короткое мгновение. Ведь в конечном счёте он был сыном Бато – дитём света и тени, чей божественный предок никогда бы не убоялся завоеваний или политики, касавшихся Пью. Арун всю свою жизнь бежал от родного дома, но при этом знал, что всегда может вернуться.

Адмирал продолжал разглагольствовать, ещё более красный, чем прежде, возможно, пытаясь за болтовнёй о путешествии скрыть неловкость от необходимости поддерживать напыщенный диалог.

– В любом случае, – сказал он, – мы можем взять на борт две тысячи пассажиров. Нам приказано отправляться прямиком в Кецру, и после пополнения припасов, если погода будет благоволить, мы окажемся там через несколько недель, коли Роа не взволнуется.