– До свидания, адмирал. Надеюсь, мы ещё увидимся. Да здравствует король.
Махэн хотел возразить, но не нашёл подходящего аргумента.
– Да здравствует король, – согласился он и поклонился в ответ.
Вместо него на его флагман взошёл варварский скальд Эгиль, чтобы у адмирала на всякий случай был переводчик. Махэн не особо верил, что причина его пребывания здесь именно в этом, но в любом случае был рад его компании. Он обнаружил, что ему нравится общество этого человека – и похоже, это мнение разделяли все кругом. Смех и улыбка Эгиля были такими же заразительными, как и моряцкие ругательства, а его истории даже самые скучные вещи делали интересными. Вечер в его компании означал множество великолепных историй или хотя бы песен.
– Мир меняется так быстро, – сказал Махэн себе под нос, глядя на гавань. Он чувствовал себя запертым в истории, придуманной не им, и беспомощным, как пловец, попавший в прилив. Эгиль заскрипел костьми, усаживаясь в принесённое специально для него кресло, и улыбнулся.
– Для нас в том числе, адмирал. И уже давно.
Махэн моргнул, прогоняя мысли, и покачал головой.
– Есть ли шанс, что всё это напрасно? Что войны не будет?
Эгиль пыхнул трубкой и свёл брови.
– Вы встречались с Букаягом?
– Нет. Но я топил его корабли.
Эгиль фыркнул.
– Пятнадцать лет назад мы даже не знали, что такое корабль, адмирал. У нас были только береговые транспортники. Рыбацкие лодки. Ничего похожего на ваши военные корабли. Мы боялись моря и боимся до сих пор. И хотя я сейчас говорю с вами на чужом языке, мы ничего не знаем про другие народы. Это Букаяг вытащил из небытия забытую мечту о рае и сделал её реальностью.
– Но эта мечта не требует войны. Привезите своих людей на континент, найдите земли. Существуют ещё необитаемые острова, невозделанные земли – рядом с Тонгом и где только не. Конечно, не идеальные сельскохозяйственные угодья, и от рек далековато, но…
– Я служил Букаягу с самого начала, адмирал. – Эгиль бросил взгляд в сторону моря. – Если бы была возможность решить дело миром, он бы так и поступил. Он не питает особой любви к насилию. Когда наши люди сложили оружие, он помог отстроить дома и засеять поля. Он показал им новый мир, полный богатства, и ничего не просил взамен. И тем не менее этот великий опасный человек на протяжении десяти лет направлял все свои силы и внимание на пришествие этой так называемой империи. – Он покачал головой. – Можете ставить против него, если желаете. Но все, кто так делал, в итоге погибли.
Махэн со стоном сел рядом и раскурил свою трубку.
– Однажды я служил великому человеку, – сказал он через какое-то время. – Мой король принёс закон в страну пиратов. И он тоже боялся Нарана.
Некоторое время они курили в уютном молчании, пока корабли аскоми отчаливали от берега. Пьюские матросы поднимали паруса и отдавали якоря, не дожидаясь указаний. Махэн отдыхал, пока его капитан и офицеры делали свою работу. Ему показалось, что он слышит птиц, но потом понял, что это не птицы. С берега доносилось звонкое женское пение.
– Что это? – спросил Махэн, когда больше не мог сдерживать любопытство. Эгиль, тоже прислушавшийся, казался серьёзным и погружённым в раздумья.
– «Песенка Далии», – грустно улыбнулся он, не желая объяснять. Махэн жестом попросил продолжить, и скальд вздохнул. – Это история, как и все наши песни – девушка прощается с отцом. – Он нахмурился и пожал плечами, сжав зубами трубку, словно объяснения давались ему с трудом. – Что касается текста… Вы должны понять, что голод здесь обычное дело. Многие битвы ведутся из-за еды. – Когда Махэн ничего не сказал, Эгиль прокашлялся и тихонько запел: – «Смотрела Далия на угли, ушёл отец её вслед за войной. Ей не было дела, пропадёт ли зерно, лишь бы он вернулся домой. Лишь бы он вернулся домой».
Скальд отвёл глаза, и оба перевели взгляд на берег, наблюдая за женщинами и детьми, певшими вслед кораблям.
– Неужели твои люди правда собираются сражаться и умирать бок о бок с тонгами?
Эгиль посмотрел на него, удивлённый вопросом.
– Они дали слово, адмирал, а Эдда всегда слушает. Даже если весь мир ополчится против них, они будут сражаться.
Махэн понял, что ему нечего на это ответить. Он слушал медленную печальную песню и знал, что не забудет её до конца своих дней.
То ли слова посла, то ли последние несколько дней тяжёлой работы напомнили Махэну о том, кем он был на самом деле: солдатом. Он понял, что существует по крайней мере одна вещь, которая роднит его с этими чужаками, и эта истинная связь преодолевала культурные различия, принося некое подобие утешения.
– Что ж. – Махэн встал и вытряхнул пепел через леер. – Сухопутные дела меня никогда не касались. – Он позвал капитана и жестом велел ставить паруса. – Но всеми проклятыми богами, духами и святыми, Эгиль, клянусь – я переправлю нас через это сраное море.
Улыбнувшись, скальд кивнул и, пыхтя трубкой, заиграл на лире, а адмирал принялся за работу.
– Пять шеренг, разбить строй! Перестроиться, ленивые мрази!
