– Ваши соотечественники думают, что служба в армии – дело временное. Что по окончании дня или битвы солдат идёт домой к семье или возвращается к гражданской жизни. Они ошибаются. Я ожидаю, что однажды ваш император станет платить вам как профессионалам своего дела и будет доволен сделкой, потому что каждый из вас стоит больше, чем пятеро его дилетантов.
У бойцов в глазах загорелась гордость, и Оско решил, что это вполне оправданно.
– Теперь это ваша профессия. Вы должны быть свирепы, бдительны и всегда держать ситуацию под контролем. Солдат знает, что враг не приходит, когда он готов. Войне не присуща вежливость, у неё нет правил, это не игра, в которой есть победители и проигравшие. Война – это убийство, и ведут её в стан убийц. Кто вы?
–
– Кто вы?
–
Оско шагал вдоль бойцов и боролся с воспоминаниями из детства, когда он стоял в таких же шеренгах со своими родичами, а старики выкрикивали те же слова. Он перевёл взгляд на то же солнце, что светило над каждым человеком в мире, и задумался, где его семья сейчас.
– Пусть мудрецы наслаждаются миром, – сказал он. – Вы же убиваете по приказу. Вы останавливаетесь по приказу. Сегодня я вами доволен, так что завтра вы отдыхаете. Свободны.
Солдаты поклонились по-нарански, и это вывело Оско из задумчивости. Его народ продекламировал бы славу Мезану и приветствовал бы его топотом. Но Оско был не в Мезане. Эти люди – не его родня. Он ответил на поклон и оставил их на поле.
К тому времени, как он вернулся в палатку, в его разуме роилась масса сомнений. На протяжении целого поколения его народ отказывался тренировать имперцев. Для них это был единственный оставшийся способ сопротивляться, несмотря на то, что они сражались в армии Нарана. Именно поэтому император не особо доверял Мезану и всегда держал их на расстоянии вытянутой руки, хотя многие из его бывших врагов стали полноправной частью империи. Несомненно, именно поэтому Оско здесь и находился – защищённый даже от жалоб генералов.
Потому это и был его единственный шанс. В прошлом его народ неоднократно посылал союзникам «военную поддержку» в виде одного генерала, который помогал превратить армию дилетантов в настоящую боевую силу. При наличии времени это обычно срабатывало. Большинство народов неразумно тратили имеющиеся у них ресурсы. Большинство людей, управлявших городами и королевствами, доверяли только цифрам – количеству людей, оружия, еды, дней тренировки. Но, как в случае с Нараном, эти цифры зачастую оказывались ложью, числами, которые в отсутствие храбрости и дисциплины не значили ничего, а это им было понять уже куда сложнее.
Оско знал, что наранские юноши не так уж и сильно отличаются от мезанитов. Им слишком уж нравилось быть исключительными; им почти не было дела до империи и товарищей. Но их можно было выучить. Это было рискованно, но обучение – не то же самое, что выкованное оружие, которое можно засунуть в дальний угол и при необходимости достать снова. Подготовка армии требовала постоянной работы и основывалась на идее лишений, от которой нельзя было отказаться просто по прихоти. Иначе мужчины вновь превратятся в мягких жизнелюбивых трусов, которые составляют основу всего. Одно небольшое подразделение Оско не изменит наранскую армию и наранскую культуру.
Предшественники Оско были неправы. Отказ тренировать врага не являлся демонстрацией сопротивления. Это был символический шаг, призванный сохранить собственную гордость. Они уже сдались по большому и всем остальным счетам; и эта мелочность лишь демонстрировала их бессилие.
Чтобы победить Наран, требовалось воображение, которого солдат лишён. Но какой эта победа окажется, Оско пока не представлял.
Он лежал в постели, прислушиваясь к ночным звукам вражеской столицы, и, несмотря на усталость, не мог уснуть. Наранийцы были очень организованны, прямо как его народ. На ночь врата города закрывали, и передвигаться внутри его стен могли лишь имперские служители, а временны́е промежутки отмечались ударами гонга и свечами, расставленными на каждой улице. В городе было отведено место каждому сословию, профессии и народу в порядке их значимости. И неважно, было это разделение справедливым или нет – все, насколько мог судить Оско, следовали установленному порядку.
Он задумался, нельзя ли сделать этих людей похожими на его соотечественников, и едва не фыркнул от этой мысли. Но всё же он понимал, что должен сохранять открытый взгляд, который позволил ему – по крайней мере, пока – обрести ценность в глазах императора и вернуть себе хоть какое-то подобие власти. И у этого уже были свои преимущества.
Император позволил ему вести переписку с Лигой, которую, несомненно, тщательно проверяют. Именно из письма он узнал, что у него действительно есть дочь. Используя их собственный шифр, Лига сообщила ему, что это в самом деле она, что она цела и в безопасности, а их дочь здорова. Это принесло ему больше утешения, чем он думал.
