Асна поклонился, уже приуныв, гадая, та же ли это девушка, что приходила к нему раньше. Из-за всей этой ткани он не мог понять, да это и не имело значения. У короля Тонга не было причин его обманывать. Если бы он хотел убить Асну, он бы это сделал, и ему не было бы нужды прибегать к глупым играм, чтобы сперва заманить его в ловушку.
– А, это. Ерунда, красотка. Небольшой подарочек. – Глаза Асны сверлили и девушку, и записку. – Это мне?
Она кивнула и протянула ему записку, сжатую в покрытой перчаткой руке. Асна хотел было её сразу выхватить, но потом передумал и достал из кармана кусок шёлка. Отравить можно было практически всё что угодно.
– Пожалуйста, уничтожьте по прочтении, – сказала девушка, сделав вид, что не заметила его манипуляций.
По пути к двери она подхватила пару тарелок и ушла, не оглянувшись.
Асна подавил желание с криком броситься за ней, прокладывая себе путь к свободе через трупы. Призвав то малое количество терпения, которым обладал, он подождал, пока закроется дверь, а затем развернул записку, не касаясь её голыми руками.
Как и первое письмо, полученное им вскоре по прибытии в Кецру, это тоже было написано на наранском и было довольно туманным. Читать на их языке Асна умел лучше, чем говорить.
– «Дорогой слуга единственного истинного Бога, – начиналось оно, – кто в бесконечном милосердии своём прощает грехи наши и помнит лишь благие, достойные деяния».
– «Как всегда, Бог различает две серьёзные угрозы мирному существованию; первая – неподчинение пред лицом божественного закона, которое разрушает душу человека так же верно, как и ложь; это ересь, но ересь привычная, и потому её не следует опасаться; вторая же является истинным богохульством, и это – насилие над мирным народом. Мы заклинаем, во имя Его, вовеки воздерживаться от подобного».
Асна поморщился, испытывая прилив ненависти к наранскому вероломству и интригам, их шести лицам, трём сердцам и пяти языкам. И всё же он понял, чего желает император – чего с незапамятных времён желало каждое существо, обладающее властью, – покончить с противником.
– «В храмовом квартале есть дом Просветлённого, – продолжал император. – Прошу, огради себя и других достойных от зла, пометив его. Сделай это, тихо помолись, и, несомненно, Бог тебя вознаградит. Лишь верующий человек является по-настоящему свободным».
Асна хлопнулся на подушки и судорожно выдохнул, гадая, сколько у императора шпионов и убийц в городе. Ему поручили подготовить засаду при помощи невидимых союзников – найти способ пометить определённый храм и заманить туда Букаяга на убийство.
Но мог ли Букаяг умереть? Даже вследствие предательства?
Асна вспомнил битву в тронном зале островного короля, затем на пляже, где тот, словно демон из ада, пронёсся сквозь магию, убившую всех остальных. Асна поёжился и сплюнул на чистый плиточный пол. Это не имело значения. Даже если бы он хотел исполнить просьбу императора, он всё равно торчал здесь, в своей мягкостенной тюрьме.
Затем он нахмурился, вспомнив последнюю строчку: «лишь верующий человек является по-настоящему свободным».
Значило ли это, что его могут освободить? Был ли у них шпион среди приближённых к королю? Может, кто-то из советников? Асна знал, что у него особо нет выбора. Если он ничего не сделает, его настигнут ножи либо короля, либо императора. Если ему удастся сбежать, он будет вынужден жить на окраине Нарана в отчаянии и нищете, словно бродячий пёс, и вернётся туда, откуда начинал.
Или он мог рискнуть и уничтожить монстра, убившего его друзей.
Без сомнений, у императора найдётся какой-нибудь магический трюк, который ему поможет. Но и не менее вероятно, что великан с ним расправится и в неистовой ярости перебьёт всех, пока они будут истошно вопить, а Асна и убийцы – в ужасе рыдать, пока он пожирает их кости.
Слава есть слава, но это – чистой воды безумие. Он видел, как эта тварь сражалась и выстояла против магии, которая чуть не снесла дворец. Разумный человек не станет грозить смерчу мечом. Разумный человек с воплями сбежит, да ещё и жену с детьми бросит. Но разумный человек и не станет отказывать императору мира и плевать ему в лицо.
Так что Асна вновь откинулся на подушки.
В четвёртый раз за день он самоудовлетворился, затем метнул несколько ножей в самую дальнюю стену. От этого ему немного полегчало.
Через три дня после того, как Асна получил письмо от императора, его выпустили. Прибыл запыхавшийся посланник и стал суетливо извиняться, словно они каким-то образом забыли, что Асна-то, оказывается, заключён под стражу.
– Не проблема, – сказал он толстому высокородному торговцу, чьи телохранители продолжали пялиться на Асну словно на прилипший к сапогам тухлый фрукт. – Не проблема, – повторил он, хлопнув торговца по руке, и рассмеялся, взглянув на охранников, словно выдал какую-то невероятно смешную шутку.
