Патриарх Алаку видел две угрозы, а себя – зажатым между ними. Он не мог ни атаковать, ни напасть, а потому изменил правила. Он подружился с одним из врагов и подстрекал его, пока амбиции того не вышли за пределы земель Фарахи – ещё одна победа в безнадёжной игре.
Рока перевернул письмо и достал из Рощи перо и чернила, не обращая внимания на изумлённые ахи, вызванные его манипуляцией. На обратной стороне листа он написал на наранском:
«Ижэнь, – улыбнулся он, опуская титулы. – Твои слова – чушь. Возможно, это из-за того, что власть тебе досталась от отца и дядьёв и ты никогда за неё не сражался. Мне вот интересно: как может жить человек без стыда, не обладая собственным величием, но тем не менее снискивая похвалу? Люди дела выражаются ясно. Вот тебе урок, пока мы не встретились: я отвергаю твои законы, твоего бога и твой скулёж. Если нападёшь на Кецру, я уничтожу твои армии, покончу с твоим правлением и буду душить тебя, пока ты не умрёшь».
Рока поморщился, заметив пару невнятных линий – свидетельство его плохого почерка. Он подул на чернила, затем встал и поднял письмо над головой, после чего положил его на скамейку.
Доставят ли его императору шпионы, за ним следящие, не имело особого значения. Он снова повернулся к стене, рядом с которой в недоумении собрались его люди, и почувствовал, что шаги брата ускорились.
Его собственная жизнь в постоянной лжи раздражала его с каждым днём всё сильнее. Если он проживёт достаточно долго, то расскажет своему народу правду. Сначала ему нужно собрать всю мощь людей пепла и послать императору настоящий ответ. Сначала ему нужно усмирить Наран.
– У нас много работы, собратья, – объявил он, стоя у стены. – Когда враг начнёт подниматься, вы меня поблагодарите.
Его товарищи отреагировали на его новый всплеск энергии с вялой покорностью и со стоном поднялись. Рока повернулся к бригадиру и гаркнул на тонгском:
– Скажи своим ленивым придуркам, что солнце ещё высоко. – Мужчина от неожиданности дёрнулся и одарил его свирепым взглядом. Рока подозревал, что его слова не возымеют должного эффекта, но ему полегчало, а бездействие всегда означает неудачу.
Мысленно он снова взглянул на стену в тот день, когда прошёлся вдоль неё, изучая. Она должна быть ещё выше, потому что он хотел, чтобы каждый, кто с неё упадёт, остался жив, но тяжело ранен. Он хотел, чтобы десять тысяч полуживых солдат корчились у её основания друг у друга на головах, пока до них не дойдёт.
У него было всего несколько недель, чтобы завершить строительство. Хоть им и повезло с погодой, сезон дождей всё ещё не закончился, и время от времени задерживал их работу. Роке пришлось поверить в то, что Фарахи был прав и что времени у него было лишь до Матохи седьмого месяца островного календаря. Двадцать дней, не больше.
– Времени на что, Глас Божий? – спросил стоявший рядом юный гальдрийский воин.
Рока замер, не сразу осознавая, что сказал это вслух. Он взглянул в честные глаза своего последователя, всегда готового лицезреть очередное чудо – этот взгляд он научился одновременно любить и презирать.
– Ещё один подарок от могучего Вола, собрат. Скоро он его вручит. – Он смотрел на строящиеся платформы и сражался с восторгом своего брата.
На то, чтобы встретиться с Капуле, ушло два дня, и ещё несколько на то, чтобы организовать «показ».
Всё это время Рока работал над стеной и старался не поддаваться нарастающему страху. Его корабли задерживались. Это означало либо плохую погоду, либо предательство Шри-Кона, либо проблемы в Аскоме. Фарахи всегда говорил только о возможных вариантах развития событий и о том, что любой из них может обернуться катастрофой.
Рока продолжал работать. Он знал, что рок настигнет его как при победе, так и при поражении, станет финальной расплатой за жизнь, полную тёмных деяний. Это не имело значения. Он продолжал работать, потому что пообещал Бэйле и потому что она была права – это всё, что человек мог сделать.
