Настя тронула Веронику за рукав и кивком указала на дорожку, уводящую с набережной к фонтану. На газоне вокруг фонтана стояли раскрытые пляжные зонтики, под ними — шезлонги и что-то вроде пуфов, большие бесформенные мешки с наполнителем. Настя кивнула на единственный свободный зонтик:
— Может, присядем вон там? Хоть где-то спрятаться от жары.
— Да, давайте. А откуда у вас мой телефон?
— Мне дала его Агния.
— А. Понятно.
Вероника и Настя зашагали к свободному зонтику напрямик, по газону. К эйфории от того, что Настя оказалась безобидным костюмером, а не Леопардихой, прибавилось предвкушение блаженной прохлады. Подстриженная трава приятно щекотала ступни сквозь ремешки босоножек.
Жаль, что разуться нельзя! Несолидно будет выглядеть, Тимофей ей голову оторвет. С одной стороны. А с другой — подумаешь, какая-то Настя! Ну что вот такого серьезного она может сказать? Какие-то подробности, в курсе которых, судя по всему, была, но постеснялась поделиться с полицией? Можно подумать, разутой она их не запомнит…
— Секунду. Подождите, пожалуйста.
Вероника сняла босоножки и дальше шла, блаженно улыбаясь.
Когда дошли до шезлонгов, Настя вытащила из сумки небольшой термос. Поставила на столик между шезлонгами. Пояснила:
— Домашний лимонад. Все еще прохладный. Очень вкусный, попробуйте.
— Спасибо.
Вероника открутила крышечку, налила в нее прозрачный напиток, пахнущий лимоном. Отпила. Похвалила:
— Действительно, очень вкусно.
— Приготовила по рецепту мужа, — грустно сказала Настя. — Рецепты — это все, что мне осталось на память о нем.
— А что случилось?
— Он погиб.
— О… — Следующей фразой должна была стать дежурная «примите мои соболезнования», но слова почему-то не выговорились.
У Вероники перехватило горло. В первый момент решила, что поперхнулась, успела удивиться — нет же?.. Почему?.. А потом вдруг поняла, что задыхается. Попробовала ухватить воздуха, но не сумела. Горло сдавило, перед глазами поплыло. Настю она уже почти не видела.
До Вероники донеслись странные звуки. То, что это хрип и издает его она сама, понять не успела.
Тело налилось тяжестью. Вероника повалилась на бок.
— Простите, — дождавшись, пока хрипы прекратятся, задумчиво проговорила Настя. — Вы, кажется, довольно милая девушка… Я когда-то тоже была такой. А сейчас по-другому нельзя, понимаете? Никак нельзя.
Она огляделась по сторонам.
Этот зонтик присмотрела, еще когда направлялась к лестнице для встречи с Вероникой. Пока они шли по набережной, молилась про себя, чтобы его не успели занять.
Стоит в отдалении, дальше всех от фонтана, за ближайшим столиком расположились три молодые мамы, покрикивающие на детей, которые бегают вокруг фонтана с брызгалками. Уж этим точно нет дела ни до кого постороннего. Они и сейчас в ее сторону не смотрят.
— Матвей! — всплеснула руками одна из мам. — Что ты делаешь?! — вскочила с пуфа и бросилась к фонтану.
Две другие мамы, сочувственно качая головами, наблюдали за подругой. На Настю они, как и прежде, не обращали внимания.
Она достала из сумки перчатки, натянула на руки. Подошла к Веронике, поправила ее тело, придав ему более естественную позу, сложила руки Вероники на коленях. Босоножки поставила рядом с шезлонгом. Идеально — девушку разморило на жаре, задремала в тени. В ближайшие пару часов никому не придет в голову ее беспокоить. Вероятно, и до самого закрытия парка не придет.
Настя взяла со стола термос, завинтила крышку и убрала в сумку.
Уходя прочь, она не оглядывалась. Вытаскивала из телефона сим-карту, приобретенную по случаю едва ли не год назад.
Тимофей осознал себя в поезде метро. Стоял и смотрел в темноту за окном.
Как он здесь очутился? Провал. Цепочка причинно-следственных связей обрывалась после полученного письма…
Кажется, он все-таки поехал в Нескучный сад. Но когда? Который вообще час?! Тимофей судорожно зашарил по карманам и ощутил холодок. Холодок пробежал по коже, запустил щупальца внутрь, к сердцу.
Телефона не было.
Лишнее подтверждение тому, что после письма что-то пошло не так. Все пошло не так.
Эти люди кругом. Эти лица. Которые смотрят на него сверху вниз и задают вопросы, снова и снова, одни и те же. Тянут в свою вселенную, которую выдумали сами и в которой он, по их мнению, тоже обязан занять место.
Он не захотел становиться частью выдумки. Он встретился с реальностью лицом к лицу и нашел способ заставить ее рассказать правду. Бросил эту правду в их лица…
Что ж, выдумка им всем нравилась больше. Даже ей. Маме. Он до сих пор помнил ее заплаканное перекошенное лицо и крик: «Ты всегда его ненавидел! Всегда!»
Ей хотелось кого-то обвинить, а он оказался рядом. Странный ребенок, который не плачет, когда ему больно. Не прибегает ночью, когда ему страшно. Не обнимает и не говорит, что любит.
Странный ребенок, который превратился в странного и нелюдимого подростка. Ребенок, которым трудно хвастаться перед подругами, потому что, пусть он и учится лучше всех, но ни с кем не дружит и в гостях ведет себя, как загнанный в угол дикий зверь.
— Если я тебе не нравлюсь, это не значит, что я его убил!
Крик был настоящим.
