– Он, когда паспорт получил, сразу поменял имя на Пётр. Юпитер-Питер-Пётр. А с родителями до сих пор не разговаривает, так над ним доиздевались из-за такого «божественного» имени. И детям своим наказал не именовать потомков чуждыми месту проживания именами. Сейчас ведь как только ни назовут. В результате появляется какой-нибудь несчастнейший из смертных Бонивур Тристанович Сидорчук, которого друзья за глаза будут называть Дристанычем.
– Это что, вот у нас работал мужик по фамилии Бледло, – снова звучит зычный голос, обладатель которого энергично бьёт своими картами направо и налево. – Он от жены гулял, а тогда такие вопросы интимной патологии через партком рассматривались. Она туда бегала, жаловалась на него, а парторг и не знал, что с ним делать – ну, не оскопить же, в самом деле. Потом уже просто руками разводил: «А чего ж вы хотели? Бледло – оно и есть бледло».
– Ха-ха-ха!
– А у жены его в девичестве фамилия была шибко красивая – то ли Грушевская, то ли Грановская. Я говорю, чего же ты не взял фамилию жены, тем более такую звучную, а он бухтит: «Я же не мог допустить, чтобы династия Бледло прекратилась».
– Ха-ха-ха!
Мать Элизы ещё долго пыталась прожечь говорящих взглядом, но когда поняла, что взгляд её тоже не обладает свойствами гиперболоида инженера Гарина, по-бабьи обиженно отвернулась в окно, по стеклу которого её дочь как раз пальцами размазывала свои слюни.
– Элиза, ты ведёшь себя как свинья!
– Сама ты чмо тряпичное!
Вообще здесь вера в наследственность укрепляется, когда увидишь семью или какие-то её фрагменты. У гнусавых папаш и мамаш такие же дети, хотя родители при этом и недоумевают: «И в кого ты только такой урод!». Смотрящие на это со стороны только сдержанно посмеиваются. Рядом с дёргающимися родителями, как будто их казнят на электрическом стуле, сидят такие же задёрганные и невыносимые дети, всё время что-то орущие, прыгающие с места на место и вырывающие друг у друга из рук всё, что там ни окажется, отчего напоминают молодую поросль обезьян в зоопарке.
Какая-то девушка уступает место полной пенсионерке с одышкой:
– Садитесь, пожалуйста.
– Я ещё ни такая и старая! – болезненно реагирует дама и суетливо усаживает на освобождённое место такого же полного внука лет пятнадцати.
– Да куда же вы этакого молодца усадили? Я бы тогда вот старушке с тележкой место уступила.
– Пусть ребёнок сидит!
– Какой же это ребёнок? У него вон уже усы пробиваются.
– Не твоё дело!
– Вот так и воспитываете будущих хамов и эгоистов вместо мужчин, чёртовы сюсюкалки! А потом бабы недоумевают, куда все мужчины подевались.
– Не твоё дело, я сказала!
Внук не обращает внимания на эти сражения бабки за него и только баском даёт указания:
– А ну-ка купи мне чипсов. Куда ты лимонад-то дела?
Зверьё тоже очень похоже на своих хозяев. У степенного хозяина такой же спокойный кот умиротворённо сидит на его коленях и даже не собирается куда-то бежать. У брюзгливой и всклоченной хозяйки такая же нервная и визгливая собачонка облаивает всех, словно бы поддакивает хозяйке, словно бы выслуживается за кормёжку.
– Во, пошла, пошла, чучундра! – выкрикивает хозяйка вслед той, которая по её мнению недостойна звания настоящей советской девушки. – А эта-то, эта-то вырядилась, Осподя!
– Тяв-тяв-тяв! – звонко вторит ей собачонка.
Так и льётся: «Ну и морда села! Тяв! Ну и жопа пошла! Тяв-тяв! На три дивана не уместится. Тяв-тяв-тяв!». Обе способны забрызгать слюной весь вагон, если кто-то додумается завести с ними разговор хотя бы о погоде.
Напротив меня сидит умнейший мопс с хозяйкой-пенсионеркой. Мопс не лает, а внимательно смотрит в окно, встав на задние лапы и упёршись передними в раму. Когда он видит в окне что-то достойное внимания хозяйки, то оборачивается к ней и произносит какие-то свои собачьи урчащие междометия.
– Да, красиво, – хозяйка отрывается от вязания и кивает, глядя на здание вокзала. – А смотри, какие крупные цветы в витрине магазина.
– Ваф, – коротко и тихо соглашается мопс.
Но не все так любят братьев наших меньших и даже никакими братьями их не считают. Некоторые собаки сидят, забившись под сиденье, и смотрят оттуда голодными глазами. Даже боятся высунуть нос, потому как тут же получат пинок или удар концом поводка от вечно раздражённых и пытающихся контролировать весь мир хозяев.
Зверья в вагоне предостаточно. Везут гуся в корзинке, купленных на какой-то распродаже цыплят в коробке из-под телевизора «Радуга». На одной из полок в сетке для яиц сидит молоденький петух, который пытается прокукарекать, дабы все поняли, кто здесь главный, но пока выходит какое-то невнятное покашливание. Гусь важно молчит и кажется, что он ещё скажет своё веское слово. Зато цыплята щебечут без умолку и даже удивительно, откуда в этом малюсеньком организме такой звонкий и сильный звуковоспроизводящий аппарат. Некоторые представители кошачьих с азартом поглядывают в сторону цыплят, но здоровый животный инстинкт самосохранения им подсказывает, что в таких людских джунглях лучше не охотиться.
Не вполне трезвый женский голос громко возмущается:
