– Что за манера такая у мужчин в общественном транспорте: как сядут, сразу разводят ноги в разные стороны, как мосты над Невой? Или у них настолько огромное достоинство, которое зачахнет, засохнет и сдохнет, если ноги хоть чуть-чуть сдвинуть вместе? Неужели так сложно проехать пару станций, не изображая из себя Ван Дамма в шпагате?
– А я заметила, что они только среди женщин так садятся, – вторит ей другая.
– Хм!
– Да-да! Но вот лично меня мучит другой вопрос: может, это такой отличительный мужской половой признак – «душистые» носки? Или мужики специально перед поездкой выискивают в корзине для белья самые грязные вещи и напяливают их с целью отпугивания поездных воров?
– А что ты думаешь: деньги спрячешь в таких носках – и посягнуть уж точно никто не решится.
– Но ведь здесь не только воры едут, а вот хотя бы я, женщина.
– Уж не собралась ли ты подыскивать себе здесь пару? С кем тут знакомиться-то? В таком виде транспорта ездят самые несексуальные люди.
– Это какие?
– Ну, такие, кому не по карману самолёт или яхта.
– То есть несексуальный – это тот, кому самолёт и яхта не по карману?
– Конечно! Всё в бабло упирается. У таких и обувь дешевая, и в одежде много синтетики, поэтому ноги и тело плохо проветриваются, оттого и вонь такая. Откуда уж тут взяться сексуальной привлекательности?
– А зачем она тут, дуры пьяные? Привлекательность эта возникает для стимуляции размножения, а тут-то народищу столько, что всякое желание размножаться у любого озабоченного отпадёт!
– И кому это, в самом деле, взбрело в башку, что у нас рождаемость падает? – недоумевает ещё кто-то. – Куда не сунься – тьма народу! В автобусе, в метро, в поезде, у кассы!
– Что, думаешь отстреливать пора?
– Да не мешало бы. Я вот на одной ноге стою, как бедный крестьянин на плакате позапрошлого века о нехватке земельных наделов, а другую ставить некуда. С одной стороны собака лежит, с другой – на полу кто-то сидит.
– Сейчас остановка будет, ноги поменяй, а то затекут.
– Ой, спасибо, добрый какой!
Есть пассажиры, особенно, среди пенсионеров, которые ездят со своими раскладными стульчиками. Пенсионер не может обречь себя на многочасовое стояние, поэтому ему надо сесть наверняка. Но на посадке его от сидячих мест отпихивают более молодые и сильные особи, поэтому под конец утрамбовывания вагона, когда заняты уже все места, все полки, когда пассажиры стоят даже в купе между сидящими, пенсионер раздвинет такой свой миниатюрный стульчик и садится.
– Дама, а чего Вы тут сели?! Здесь я обычно сижу.
– Так у меня свой стул.
– И у меня – свой! Я с ним двадцать лет езжу. И так уж исторически сложилось, что у второго сиденья от головы вагона всегда я сажусь. Граждане, скажите ей! Чего это она заняла моё место? Я тут четверть века езжу!
– Офонарели до замыкания! – искренне ужасаются граждане. – Уже и полы в вагоне делят. Уже спорят, кто на каком клочке пола имеет право свою жопу разместить. Полный абзац!
Ненависть достигает наивысшей концентрации, после чего через какое-то время должен произойти спад. Люди приглядятся друг к другу, пообвыкнут, поймут, что они не самого худшего сорта, и постепенно успокоятся. Но это будет потом, когда поезд тронется в путь, а пока…
– Ну куда ты тут сел, старый хрыч? – орут коротко стриженной старушке в мужском спортивном костюме, которая сидит прямо в проходе на раскладной табуретке. – Вишь, я тут иду!
– И в самом деле, – вторят другие пассажиры, которые пробираются в середину состава. – Дайте ж пройти! Совсем угорели: уже и в проходах сидят!
