– Да я к тому, что мне тоже плохо, но я же не ною, как баба!..
– А с чего бы тебе плохо? Пережрал, так и сиди молча. В трезвом состоянии надо в общественном транспорте ездить, а уж коли влил себе чего в харю, так никто не заставлял это делать… Заладил: баба – не баба. Что такое баба, что такое мужик? Сейчас пол меняют как не фиг делать. Из такого сделаешь бабу, так он тут же попрёт на мужиков, что, дескать, хуже нет врагов, чем они. Обычный шовинизм: раз я являюсь кем-то, так всё на меня непохожее не имеет право на существование. А вообще-то алкашу все неалкаши врагами кажутся.
– Надо из него бабу сделать на время, чтоб узнал, каково это.
– Как так «на время»? А потом что?
– Вернуть в первоначальное состояние. А то стонут, жалуются и плачутся на каждом шагу, как им тяжело мужиками быть. Яйца себе отрежь, раз тебе так тяжело мужчиной быть. Родился с яйцами, так соблаговоли быть мужчиной! У всех только это дело болтается, а мужиков нет. Нет мужиков, на которых жизнь раньше держалась! У меня дома тоже два таких плакальщика сидят: старый да молодой. В туалет по нужде сходят и уже ревут, как они устали. А уж ежели на работу их раз в году выгонишь, так вообще умирают. То-то сейчас развелось столько кобельков, которые пол меняют. Бабу из себя сделают и думают, что им так легче жить будет.
– Ой, и не говори, Петровна.
– Витя-а, где ты-и? – ищет какая-то женщина своего то ли мужа, то ли сына, а может и внука. – Вы не видели моего Витю?
– Нет.
– Вика! – оперативно связывается женщина с кем-то по телефону. – Витя у меня в заднем проходе застрял. Протолкни его там, если увидишь.
– Ха-ха-ха!
– Хи-хи-хи!
– О-хо-хонюшки-хо-хо…
– Оссподя-а!..
– Куда прёшь, чучундра?!
– Пшёл ты на…
– Ка-азё-ол!
– Чтоб ты сдох!
– Ну толчея, ну и что? – уже успокаивает кто-то кого-то или даже самого себя. – В токийском метро вовсе рукава и пуговицы отрывают, такая там теснота. Мы ещё хорошо живём.
– Вот рабская психология! – звучит решительный голос. – Может быть, мы ещё спасибо кому должны за это сказать? Оказывается, нам ещё есть на кого равняться… Да у них там в одном Токио народу в три раза больше живёт, чем во всей нашей области вместе с Питером, дурья твоя башка! Так чего же тесноте удивляться, а у нас искусственно трудности для людей создаются.
– Да, – расстроено вздыхает третий голос. – Это всё специально делается, чтобы мы все быстрее передохли, а наши пенсии приберёт себе какой олигарх на трах. Нет, в самом деле! Кто спроектировал такие поезда, как будто тут не рослые славяне ездят, а корейцы какие-то! Это корейцы больше сорок второго размера не носят, а наша-то раса значительно крупней. Народ-то у нас коренастый, даже склонный к полноте от дешёвой жратвы, а сиденья как для карликов. Задницу приходится втискивать между двумя такими же с треском, со скрипом… И заметьте, что и одежду теперь такую же продают, что русскому в неё даже не протиснуться. Люди полные, тучные, на макаронно-картофельной диете годами сидят, а что вокруг? Почему такие маленькие и узкие двери в автобусах? Почему такие маленькие креслица в театрах, а общественном транспорте? Почему через турникеты в метро и на вокзале можно просочиться только боком, да и то не каждым? А в магазинах что? Одежда на кукол сорокового размера! Где вы видели русскую бабу, особенно уже родившую, чтобы она в эти ремешки влезала? Для кого это всё шьют! Для чего! Для того, чтобы вообще не рожать? Раньше такие одёжки в детских отделах продавали, а теперь нормальных баб отсылают в какие-то эксклюзивные магазины с названием типа «Для ОЧЕНЬ больших людей». Пигмеи! Сорок восьмой размер – это теперь о-очень толстая женщина? Раньше толстыми считали тех, кто шестидесятый размер носит. Каким-то Гулливером в стране лилипутов себя чувствовать начинаешь.
– Это специально делается, когда корейцы да вьетнамцы Россию заселят. А пока нам таким образом намекают, что мы жрём слишком много.
– Да где ж много? Мы зимой не в маечках ходим, а в верхней одежде. Попробуй в зимнем пальто при сорок восьмом размере уместиться на этом клочке сиденья! У нас же такая конституция. А летом в жару как в такой теснотище ехать? У всех какие-то вещи, сумки, продукты, покупки – мы ж не обитатели бизнес-центра, чтобы всё имущество на пластиковой карточке носить. Где это всё разместить? На полку положишь, задремлешь, а сумки утащат вмиг.
– А ты не спи. Ты бди…
– Счастье тебе будет, – вкрадчиво произнёс над ухом голос цыганки и перешёл на заученную скороговорку: – Дай погадаю, всю правду расскажу, ничего не утаю…
– Вот выдали бы мне сейчас АКээМ, я б на вас душу отвёл, чавалы! – взрывается объект гадания.
– Статья сто девятнадцаая УКа, однако, до двух лет, – спокойно отвечает цыганка, отчего полвагона валится в отнимающем последние силы хохоте.
