В соседнее купе села женщина, про которую наши юмористы сочинили рассказ: «Открыла кошёлку, достала сумочку, закрыла кошёлку, открыла сумочку, достала кошелёк, закрыла сумочку, открыла кошелёк, достала…» и так далее до бесконечности. В рассказе её убивают. Такие издёрганные дамы могут копаться в своих пожитках всю дорогу, то и дело нервно пихая рядом сидящих локтями, высыпая и энергично запихивая назад элементы полного бардака в своей кошёлке и такой же растрёпанной жизни, даже если им доведётся ехать из Калининграда во Владивосток. Кажется, что мадам Кошёлкина вот-вот сейчас приведёт себя в порядок, найдёт то, что ей нужно, и успокоится, но… это только кажется. Если у неё отнять её бесчисленные котомки и кошёлки, это как у младенца отнять соску. Возможно, она даже умрёт, если ей предложить положить чёртову поклажу на полку, а самой сидеть, спокойно сложа руки. Нет, для неё такая ситуация совершенно невыносима! Она станет копаться в волосах, ушах, ноздрях, под ногтями, выискивая там непонятно что и перекладывая одно на место другого, будет суетливо поправлять несуществующие оборки и воланы на своей одежде. И что только надо было сделать с женщиной, чтобы она превратилась в такое замызганное и несобранное чучело? На каких брачных фронтах тебя так приложило-то, горемычная? Суетливые и непроизвольные подёргивания рук и ног, как от сильнейшего зуда или чесотки, продолжаются и через полчаса, и через час, и через два, и через… Если найдётся, кто не выдержит этот дёргающийся комок рядом и основательно рявкнет в его адрес, то мадам Кошёлкина возможно и затихнет. На время. Но изредка всё же быстрой судорогой она будет-таки совершать новые и совершенно бессмысленные, как и она сама, движения, перекладывая какие-то измусоленные в хлам таблетки непонятно от каких хворей из одного отдела задрипанной кошёлки в другой, а взамен на высвободившееся место запихивая скомканные и видавшие виды носовые платки или что-нибудь тому подобное и такое же тошнотворное!.. И снова затихнет. На время. Это будет напоминать запоздалые всхлипывания расстроенного дитяти, которому дали по рукам, чтобы не копался на людях в носу или ещё где. Но очень хочется влезть туда за каким-то лядом всей пятернёй и рыться, рыться там… Чтобы хоть чем-то себя занять.
Такой пассажир способен долго изводить окружающих гиперактивностью, и многие начинают детально обдумывать мысль, что бы такое предпринять, чтобы прекратить этот приступ бессмысленных подёргиваний и рывков. Но в конце концов все смиряются, что эта судорога никогда не закончится. Зато дорога закончится когда-нибудь. Ужасней всего, если с подобным недугом попадается мужчина. У мужчин все мелкие женские недостатки исполняются с особым остервенением.
Какому-то выпивохе, который назюкался ещё на перроне, стало плохо с сердцем. Естественно, такой публике требуется внимание сразу всего мира к его «насущной» проблеме. Он сидит с трагическим лицом, словно совершил что-то значительное, но никем не замеченное и не оценённое по заслугам, и шевелит синими губами. Его жена вопит, чтобы ему вызвали Скорую помощь. Собутыльник её мужа сидит насупившись.
– Да не надо ему никакой Скорой, – ворчит какая-то старуха. – Кажну пьянь на Скорой таперича возят. Огреть его дубиной сначала вдоль хребта, а потом поперёк – самое лучшее лечение.
– Чёрт меня дёрнул с тобой поехать! – всхлипывает жена пьяницы. – Лучше бы одна поехала. От тебя всё одно толку никакого в огороде не будет.
– Какая ты грубая женщина, – еле ворочает языком разморённый алкоголем и жарой мужчина. – Ну я же должен отметить начало дачного сезона. Я же должен в конце концов стресс снять по окончании трудовой недели.
– А ты работал, что ли, на этой неделе? Шаг сделаешь и уже отмечаешь такой подвиг. Дачный сезон у него начался! У тебя дача есть, что ли? За тридцать лет выстроил какой-то сарай, а остальные силы ушли на отмечания… Да прекрати ты ему наливать! – бьёт она по рукам собутыльника мужа. – На улице жара выше двадцати градусов, а они ещё в себя сорок вливают!
– Отдай! Подобное лечат подобным, дура. Мы же тебе ничего не говорим, когда ты чай стаканами лакаешь.
– Кому там в третьем вагоне плохо, так живенько вышвыривайтесь на перрон, пока поезд не отъехал, – объявляет оповещённый о плохом самочувствии кого-то из пассажиров машинист. – Неотложка уже вызвана.
– Я никуда не пойду! – торжественно заявляет источник всеобщего смятения, словно его на расстрел супергероев планеты хотят вывести.
– А я с тобой никуда не поеду! – жена подхватывает свои котомки и решительно пробивается к выходу.
– Истеричка! – орёт ей вслед благоверный.
– С такой сволочью вообще в дурдом скоро угодишь, – отвечает она ему.
– Сама ты сволочь: больного мужа бросаешь!..
– Да плюнь ты на неё, – советует ему собутыльник. – Чего ты ноешь, как баба? Разнылся как баба: «Ой, плёхо мине, плёхо». Только взбаламутил всех. Я вот не ною, хотя мне может быть ещё хуже, чем тебе. Но я же не ною, потому что я не баба, а ты разнылся, как баба…
– Слышь ты, небаба. Долго ты ещё будешь гундеть, как баба?
