На улице я вздохнула полной грудью. Все, я отослала отказ сэру Томасу. Какое счастье! Я отказала ему в изысканнейших выражениях. Письмо мое пронизано сочувствием и благодарностью. Он не усомнится, что я отказываю ему с тяжелым сердцем, хотя оно и не принадлежит ему. Мама не стала бы винить меня за столь тонкий и изысканный отказ брату ее подруги.
Другое дело папа… Но я очень надеюсь, что, когда он узнает обо всем, мы с Дэвидом будем уже в Лондоне.
С почты мы поехали в Ботанический сад, где цветение набирало силу. Унизанные каплями росы нити паутины украшали, словно ожерелья, скромные венчики фиалок и примул. Мелкие лепестки, подобно белому и розовому конфетти, ковром укрывали все вокруг. Деревья уже отцвели. Из почек проклюнулись листочки. Луковичные цветы высоко подняли свои бутоны. Вся краса вырвалась из подземного заточения на свет божий.
Моя встреча с Дэвидом была очень краткой, но от этого не менее упоительной. Секунды, проведенные вместе, были похожи на свисающие с ветвей капли дождя. У него не было новостей о заявлении на перевод в Лондон. Но мы оба в первый раз осознали, что не можем никак повлиять на исход этого дела и, соответственно, на наше будущее. Очевидно было одно: мы должны пожениться в обозримом будущем и начать новую жизнь как муж и жена.
– Вы сегодня в хорошем настроении, мисс Трулав! – улыбнулся он.
Он был прав. И я бы могла часами стоять рядом с ним и вдыхать запах его влажного шерстяного сюртука, чувствуя за спиной взгляд бдительной Тильды. Но мне пришлось вернуться домой.
Вот там-то меня и ждал неприятный сюрприз.
Экипаж, стоящий у дверей нашего дома, я заметила издалека и сразу узнала эту пару серых лошадей. Настроение мое вмиг испортилось. Что ей надо в моем доме? Я в это время не принимаю. Ей наверняка сказали, что я уехала по делам.
И тут меня словно током ударило: возможно, она специально пожаловала именно в это время. Я заглянула в экипаж и увидела, что внутри никого нет. Ей должны были доложить, что меня нет, но она все равно вошла.
Вошла, чтобы поговорить тет-а-тет с папой.
– Похоже, у вас гости, мисс! – отметила Тильда. Впрочем, в ее голосе не было никакого удивления.
Мы молча прошли в дом через парадную дверь. Все выглядело каким-то ненастоящим, словно это не мой дом, а кукольный домик. Когда Тильда взяла у меня чепец и перчатки, я услышала громкий визгливый смех.
– Я поднимусь к себе, – сказала я.
Но они, наверное, услышали цокот копыт у дверей или мои шаги.
– Дора? Дора, это ты? – раздался папин голос из-за двери библиотеки.
Я остановилась в замешательстве у парадной лестницы. Внутренний голос подсказывал, что надо как можно скорее взбежать по ней и скрыться в своей комнате. Но на меня смотрели Тильда и лакей. Как я могла ослушаться папу под их пристальными взглядами?
И снова раздался голос отца из библиотеки.
– Зайди сюда, Дора! Мне надо поговорить с тобой.
Каждый шаг давался с болью, словно я шла по битому стеклу. Я вспомнила рассказ Рут, как она, дрожа всем телом, пробиралась к комнате «капитана» в кромешной темноте. Сейчас было светло, но я чувствовала себя точно так же.
Я открыла дверь библиотеки.
Красные гардины были задернуты. Витрины с чучелами ворона и скалящейся лисы слегка запотели.
Папа стоял у стола рядом с миссис Пирс, держа ее за руку.
– Моя дорогая Доротея! – просияла миссис Пирс.
Ее огромная нижняя челюсть, ее платье горчичного цвета и очередная нелепая прическа – все это уже казалось мне оскорблением. Но слышать от нее имя, данное мне при крещении, имя моей матери – вот это было для меня почти невыносимо!
Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сделать небольшой реверанс и поздороваться.
– У меня для тебя прекрасные новости, моя дорогая! – промурлыкал отец. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, и вообще он выглядел как-то неопрятно. Лоб блестел от пота. – Ты готова услышать о настоящем чуде?
Я знала, что он сейчас скажет. И больше всего на свете мне хотелось сейчас рвануться к нему, закрыть его рот рукой и закричать, что я запрещаю ему говорить это. Он не смеет! Никогда! Я не хочу! Но я могла бы вести себя так только с моим папой. А сейчас передо мной стоял совсем не он. Это был совершенно другой, незнакомый человек, не имеющий ко мне никакого отношения.
– Рад сообщить, что миссис Пирс приняла мое предложение и согласилась стать моей женой. Я самый счастливый человек на земле!
Она просияла:
– О, Реджинальд!
Так странно теперь вспоминать об этой сцене. И больше всего меня удивляет моя отстраненность в тот момент. Я не испытывала абсолютно никаких эмоций и была холодна, как лед, словно находилась в другом месте, очень далеко от этих двух совершенно чужих мне людей. И только слегка вздернутая верхняя губа выдавала мое отвращение.
– Подумать только… – выдавила наконец я.
Зрачки папы резко сузились, глаза потемнели.
– Разве ты не хочешь нас поздравить? – требовательным тоном спросил он, поправляя свой жакет. – И разве ты не хочешь обнять свою…
Наши взгляды встретились.
«
