А ведь под ними – ее череп! Забывшись на мгновение, я, не спросив ее разрешения, запускаю руки прямо в гущу ее волос. Ощупываю ее голову – но чувствую только твердую, неподвижную костную ткань. Каким бы ни был скрытый под ней мозг, он, похоже, не может менять форму этой кости.
– Судя по твоему черепу, ты не сумасшедшая. И не обманщица! И не убийца! Кто же ты?
Мои слова отразились эхом в равнодушных холодных стенах камеры. Я перешла на крик, сама не заметив этого. Мне стыдно. Задыхаясь, я падаю на стул. Рут по-прежнему сидит, сильно наклонившись вперед.
Нет, я больше не могу выносить этого. Больше не могу! Мне и самой несладко сейчас.
– Почему вы мне не верите? – всхлипывает Рут. – Билли вот поверил. Он поверил и… возненавидел меня. О, как это ужасно! Билли ненавидит меня!
– Ты убила его жену! – вскрикиваю я так резко, что пугаюсь сама. – Да еще и превратила весь этот кошмар в какую-то жуткую небылицу! Рассказываешь, что ты необыкновенная, что у тебя необъяснимая способность убивать, не оставляя никаких улик! Но улики были, Рут! Я так полагаю, тебе ничего не известно о пробе Марша? [33] И ты можешь сколько угодно притворяться, что многое знаешь о том, как устроено человеческое тело внутри, но… на поверку выходит, что ты не знаешь и сотой доли! Твоя хозяйка вовсе не была беременна! При вскрытии не было обнаружено никаких признаков беременности! Она просто резко похудела – вот почему у нее прекратились месячные!
Рут быстро отнимает руки от лица. Они падают, словно занавес в театре. На щеках у нее красные пятна, но выражение глаз так изменилось! В них надежда и любопытство, и такие искренние, что я едва дышу.
Надежда…
– Так я не убила ребенка Билли?
– Нет. Кейт не была беременна. У Билли не было ребенка.
Она снова плачет, но на ее лице появляется слабая улыбка…
– О, слава богу! Слава богу! – Она почти смеется. Но потом берет себя в руки. – Боже, бедная Кейт! Если бы она только знала… Тогда ее последние дни не были бы такими мучительными. Она ведь тоже думала, что беременна. И Нелл так думала. Мы не знали…
Она продолжает что-то говорить, а меня вдруг осеняет. И осознание это – словно луч яркого света, пронзивший кромешную тьму. Словно спадающая с глаз пелена.
Она ведь действительно не знает!
Я сейчас задохнусь. Эта новость не принесет ей радости, подобной той, которую принесли людям библейские откровения. Но я не могу не сказать ей. Меня так и распирает. Из раза в раз я приходила к ней, полагая, что она знает истинную причину смерти Кейт.
Я слышу торопливые шаги по коридору. Они быстро приближаются. Вот уже кто-то открывает засов камеры. Они вот-вот войдут.
– Рут! – пытаюсь как-то начать я.
Ее жизненный опыт и образование не позволили ей, конечно, сложить из всех известных деталей целостную картину. Но я-то? Как же я не догадалась?
– Мисс Трулав, прошу прощения, но я вынуждена попросить вас покинуть камеру. У Баттэрхэм завтра суд. К ней пришел адвокат.
– Я должна поговорить с ним! – с непривычной для себя горячностью кричу я. – Я должна…
А что же я скажу ему? Какие доказательства я могу ему привести? Все равно уже нет времени, чтобы собрать их. Все время я потратила на поиски подтверждения моим научным теориям – и как оказалось, впустую!
Главная надзирательница берет меня за руку и ведет к двери.
– Думаю, нам надо оставить адвоката и его подзащитную наедине. Пусть говорят без посторонних ушей. У них не так много времени на это.
Время… Я представляю его сейчас как огромные песочные часы. И песок равнодушно утекает, его все меньше и меньше…
– Рут! – отчаянно кричу я. – А ты рассказывала все это адвокату? Или капеллану?
Если мне удалось докопаться до истины, может, и они смогут?
Но Рут качает головой:
– Я доверяла только вам…
Меня охватывает отчаянье. Я хочу вцепиться в дверной косяк, как зачастую делают смертники, и кричать, что не выйду отсюда ни за что. Но дверь гулко захлопывается за мной.
– Рут! – кричу я что есть сил. – Я верю тебе!
Не знаю, слышала ли она. Меня увлекают по коридору, все дальше и дальше от нее.
– Дора? Ты слушаешь меня?
Я перевожу взгляд с тарелки, на которой остывает свежая яичница, на папу. Тот, в свою очередь, говорит, размахивая вилкой с наколотым на нее куском.
– Я запрещаю тебе выходить из дома! – говорит он, размахивая вилкой. – Ты неважно выглядишь!
Да, я чувствую себя плохо. Меня тошнит и постоянно кружится голова. В последние несколько недель я явно пренебрегала своим здоровьем. Вот почему у меня бурлит в животе, пропал аппетит, и даже кофе кажется каким-то странным на вкус.
Ну конечно. Я даже не хочу думать о других причинах.
Беру в руки чашку и смотрю в нее, а не на отца.
Чем больше я нахожу у себя внешнего сходства с ним, тем хуже мне становится.
– Ничего подобного! – отвечаю я так беззаботно, как только могу. – Просто сегодня будет суд над одной из моих подопечных. Вот я и переживаю за нее.
– И это все?
